Жюль Верн - Капитан Немо

– По правде сказать, я и сам не знаю, как это все случилось. Помню, я собирал растения под деревом, когда мне послышался какой-то шум, словно что-то падало с высокого дерева, как лавина. Инстинктивно я оглянулся… В ту же минуту этот несчастный, вероятно скрывавшийся от нас на этом дереве, набросился на меня… Все это произошло гораздо быстрее, чем я рассказываю, и, если бы не мистер Спилет и не Пенкроф…

– Дитя мое! – сказал Сайрес Смит. – Ты подвергался очень серьезной опасности, но, если бы это не произошло, несчастный, по всей вероятности, так и не показался бы вам на глаза, и наша маленькая колония не увеличилась бы еще на одного человека.

– Вы все-таки надеетесь, Сайрес, что вам удастся опять сделать из него человека? – спросил Спилет.

– Да, – ответил инженер.

После завтрака Сайрес Смит и его товарищи вышли из Гранитного дворца и направились на берег моря, где стоял «Бонавентур». Здесь они принялись разгружать корабль. Инженер, осмотрев оружие и инструменты незнакомца, не нашел на них никаких надписей, по которым можно было бы установить его личность.

Привезенных с острова Табор свиней, которые были полезной находкой для колонистов острова Линкольна, поместили в особый хлев, где они быстро могли привыкнуть к новым условиям.

Бочонки, один с порохом, другой с дробью, точно так же, как и коробки с пистонами, были приняты с большой радостью, они тоже должны были очень пригодиться на острове. Сайрес Смит решил даже устроить маленький пороховой погребок в верхней пещере – если там и произойдет случайно взрыв, то не причинит серьезных последствий. Несмотря на такое обилие пороха, решено было по-прежнему пользоваться пироксилином, потому что это вещество давало превосходные результаты, и пока не было никаких причин заменять его обыкновенным порохом.

Когда разгрузка была закончена, Пенкроф сказал, обращаясь к инженеру:

– Мистер Сайрес, я думаю, следует увести отсюда наш «Бонавентур» и поставить его на якорь в безопасное место.

– А разве ему неудобно стоять в устье реки? – спросил Смит.

– Нет, мистер Сайрес, – ответил моряк. – Здесь большей частью он сидит на песке, а это, вы и сами знаете, вредно. Это ведь прекрасный корабль… Если бы вы видели, как он отлично держался во время шторма, который немилосердно трепал нас на обратном пути!..

– А разве нельзя было бы держать его прямо в реке?

– Отчего же нет, мистер Сайрес, конечно, можно, но дело в том, что устье реки ничем не защищено, и я боюсь, что «Бонавентур» здесь будут сильно трепать восточные ветры, особенно во время штормов.

– А где же, по-вашему, ему лучше стоять, Пенкроф?

– В гавани Воздушного Шара, – ответил моряк, – эта маленькая бухточка, отлично защищенная скалами, по-моему, будет самым подходящим портом для нашего корабля.

– Но не слишком ли это далеко?

– Пустяки! Всего каких-нибудь три мили от Гранитного дворца и притом по прекрасной проезжей дороге!..

– Ну что ж, хорошо, Пенкроф, поставьте «Бонавентур» в гавань Воздушного Шара, – сказал инженер, – хотя мне это совсем не нравится. Хотелось бы иметь корабль всегда на виду, а не ездить за ним за три мили. Надо будет, как только будет время, устроить для него маленький порт.

– Великолепно! – воскликнул Пенкроф. – Порт с маяком, молом и сухим доком! Вот хорошо бы было! С вами, мистер Сайрес, любое дело становится легким!

– Это, пожалуй, верно, мой милый Пенкроф, – ответил инженер, – но только при условии, если вы мне помогаете, потому что три четверти всех наших работ падает на вашу долю.

Герберт с Пенкрофом снова сели на «Бонавентур», подняли якорь, поставили паруса, и, подгоняемый попутным ветром, который дул с моря, корабль быстро помчался по заливу к мысу Когтя. Спустя два часа корабль уже стоял на якоре в спокойных водах гавани Воздушного Шара.

В первые дни пребывания незнакомца в Гранитном дворце его дикая натура немного изменилась. Появились ли проблески разума в его больном мозгу? Да, и так заметно, что Смиту и Спилету начинало казаться, что они ошиблись, и человек с острова Табор не был совершенно лишен рассудка.

Неизвестный, привыкший всегда быть на открытом воздухе и пользоваться безграничной свободой, сначала проявлял глухой гнев, не желая мириться с условиями жизни в Гранитном дворце. Колонисты даже боялись, как бы он в припадке ярости не вздумал прыгнуть из окна на берег. Но такое возбужденное состояние продолжалось недолго, и неизвестный постепенно успокоился настолько, что уже можно было предоставить ему полную свободу.