Жюль Верн - Капитан Немо

Несмотря на сравнительно небольшие размеры острова, который к тому же был не до конца исследован, колонисты теперь имели почти все необходимое. Пенкроф как-то заметил, что, когда они отправятся в леса Дальнего Запада и дойдут до мыса Аллигатора, то, вероятно, найдут там новые богатства и уже не будут испытывать ни в чем нужды.

Одного только важного продукта пока еще не было у колонистов. Белковой и растительной пищи у них было достаточно. Волокнистые корни драцены, распаренные и перебродившие, давали им кисловатый напиток вроде пива, который они пили вместо холодной воды. Не имея ни тростника, ни свеклы, они добывали сахар, собирая сок, вытекающий из надрезов в стволе сахарного клена, который в изобилии рос на острове. Вместо чая они пили вкусный настой из листьев монарды, собранных в первый раз на лужайке, где водились кролики. У них даже была соль, этот единственный минеральный продукт, необходимый для питания человека, но… но хлеба у них не было ни крошки.

Может быть, впоследствии колонистам удастся заменить его каким-нибудь суррогатом, например мукой саговой пальмы или крахмалистым содержимым плодов хлебного дерева. И хотя до сих пор эти ценные деревья им не попадались, возможно, они встречаются в лесах на юге острова.

Однако и тут, как и раньше, сама судьба пришла на помощь колонистам в ту минуту, когда они меньше всего этого ожидали. Помощь эта могла показаться ничтожной, но Сайрес Смит при всем своем гениальном уме и изобретательности никогда не мог бы создать то, что совершенно случайно Герберт нашел однажды в подкладке своей куртки.

В этот день шел проливной дождь, и колонисты собрались в большом зале Гранитного дворца. Вдруг Герберт радостно воскликнул:

– Взгляните-ка, мистер Сайрес!.. Вот так находка!.. Хлебное зерно!..

И он показал своим товарищам зернышко, одно-единственное зернышко, которое сквозь дырку в кармане попало за подкладку его куртки. В Ричмонде Герберт имел привычку кормить голубей, которых ему подарил Пенкроф.

– Хлебное зерно? – быстро переспросил инженер.

– Да, мистер Сайрес, одно-единственное зернышко!

– Эх, дитя мое, – с улыбкой сказал Пенкроф, – немного же ты нашел!.. Что можно сделать из одного хлебного зерна?

– Мы испечем из него хлеб, – ответил Сайрес Смит.

– Хлеб, пироги, торты! – подхватил моряк. – Все это хорошо на словах, а на самом деле нам еще очень и очень долго придется ждать, когда станем печь хлеб из этого зерна!..

Герберт тоже не придал особого значения своей находке и хотел выбросить зерно за окно, но Смит не позволил ему этого, взял зерно у него из рук и, внимательно осмотрев, убедился, что зерно прекрасно сохранилось и не утратило своей всхожести. Затем, пристально глядя на моряка, спросил:

– Пенкроф, знаете ли вы, сколько колосьев может дать одно хлебное зерно?

– Один, я думаю! – ответил моряк, удивленный этим вопросом.

– Целых десять, Пенкроф! А знаете ли вы, сколько бывает в одном колосе зерен?

– Откуда же мне это знать?

– В среднем – восемьдесят зерен, – торжественно объявил Смит. – Значит, если мы посадим это зерно, то после первой же жатвы будем иметь восемьсот зерен. После второй жатвы эти восемьсот зерен дадут нам шестьсот сорок тысяч, после третьей – пятьсот двенадцать миллионов и после четвертой – более четырехсот миллиардов зерен. Вот в какой пропорции будет возрастать количество зерен.

Товарищи инженера Смита слушали его молча. Цифры эти их ошеломили.

– Да, друзья мои, – продолжал инженер. – Вы поражены, а между тем это действительно так. Природа умеет щедро вознаграждать за труды. Но вы еще больше удивитесь, когда я вам скажу, что урожай в восемьсот зерен ничто по сравнению с одним маковым зернышком, приносящим тридцать две тысячи семян. А каждое табачное зернышко дает свыше трехсот шестидесяти тысяч зерен. За несколько лет эти растения заполнили бы собой всю землю, если бы только их размножению не мешали тысячи разных причин.

Инженер, видимо, решил поразить в этот день своих слушателей цифрами и, обращаясь к моряку, снова спросил:

– А не знаете ли вы, Пенкроф, сколько выйдет мер из четырехсот миллиардов зерен?

– Нет, не знаю, – сердито отвечал моряк, – зато я отлично знаю, что сам я просто-напросто осел!

– Ну, так я вам скажу! Это составило бы больше трех миллионов мер, считая по сто тридцать тысяч зерен в мере.

– Три миллиона мер! – воскликнул Пенкроф.

– Да, три миллиона.

– За четыре года?