Александр Гельман - Зинуля

Представитель треста. Привет, Виктор Николаевич. Я уже в курсе (небрежно кивнул в сторону пенька). Предупреди ее еще раз: если откажется — у меня в машине сидят дружинники… Ее заберут.

Виктор Николаевич (побледнев). Нет!

Представитель треста. Что — нет? Управляющий мне велел связаться с тобой и решить этот вопрос. Я получил приказ.

Виктор Николаевич. Я сказал — нет! Я во всем виноват, не она. Ее не трогать!

Предс тавитель треста. Ей не положено здесь сидеть… неужели не понятно? Нельзя!

Виктор Николаевич. Я сказал — ее не трогать.

Представитель треста. Ну смотри, Виктор Николаевич. Я вынужден немедленно доложить управляющему. Пойми, если мы ее уберем — это будет ЧП в масштабах твоего СМУ, ты будешь разбираться. А если она будет сидеть — с тобой будут разбираться. Твоя голова будет в игре!

Виктор Николаевич. Уезжай.

Представитель треста уходит.

Борис Павлович! Разыщите Петренко, немедленно его ко мне в кабинет!

Борис Павлович подбегает.

И напишите объяснительную записку — почему машина, которую вы отобрали у Петренко, оказалась у вашего личного шофера! (Уходит.)

Кабинет Виктора Николаевича.

Виктор Николаевич сидит за своим столом. Перед ним — Петренко, Нина и Клава. Клава тихо плачет.

Петренко (нагло, уверенно). Меня на пушку брать не надо, Виктор Николаевич! Это никакое не доказательство, что я поехал за ней ночью. Да, поехал. Потому что они просили! (Кивнув на девчат.) Нина, расскажи, как было… Расскажи, расскажи… давай!

Нина. Как было? Мы видим — ее нет. Пошли к нему. Он не хотел. Я его уговаривала… жалко же, она еще темноты боится. Он привез ее и ушел домой. Но тут мы допустили ошибку: надо было ее не в комнату, а в кладовке закрыть — там окна нет, она бы заснула, и все. Мне в голову не приходило, что она может на простынях спуститься. Спортом она не занимается, откуда я знала, что она такая прыткая…

Виктор Николаевич. А почему сами не остались с ней?

Нина. Как почему? Утром же на работу. У нас работа нелегкая — если ночь не поспишь, не очень-то…

Петренко. Теперь ты, Клава, подтверди — все было так, как Нина сказала? Или не так?

Клава плачет и кивает. Звонит телефон.

Виктор Николаевич (поднимает трубку). Слушаю. Здравствуйте, Борис Емельянович… Да, я ему не разрешил… Борис Емельянович, я силу применять не буду… силы слишком неравные, понимаете? Зачем вы сюда примешиваете то, чем здесь и не пахнет? Ну и что, если к ней люди подходят… Пускай подходят. Я не дам ее трогать — я сейчас сниму бригаду мужиков и они будут ее охранять! Вы что, хотите таким способом нашу с вами вину свалить на нее, девчонку? (Резко.) Борис Емельянович, она там сидит — «за», а не «против». Понимаете — «за»! Она больше «за», чем мы с вами, вместе взятые! Не надо переворачивать все с ног на голову. (Спокойнее.) Да, он здесь, стоит передо мной… не признается. Я передаю дело в прокуратуру. Это не просто так… обидел девчонку. Это самая настоящая расправа… за то, что человек честно выполнил свои служебные обязанности. Да еще с причинением ущерба государству! Он должен за это отвечать. А то он думает — ему все сойдет… Хорошо, я буду вам звонить. (Кладет трубку.)

Петренко. Вы, Виктор Николаевич, поосторожней! На горло брать не надо! Нашли дурачка. Это я на вас могу подать в суд… за клевету! (Кричит.) Не звучало слово водозабор! Понимаете — не звучало! Вы докажите, что звучало, и тогда будем разговаривать! А если вы не знаете, как ее убрать оттуда, я в этом не виноват! Я не устраиваю посиделок на пеньках, как она! Я честно работаю! С шести утра за баранкой каждый день, по десять-двенадцать часов! Без выходных!.. Расправа… Это вы ее, между прочим, сняли с должности, а не я. У меня такой власти нет — снимать людей. А теперь вдруг решили добреньким быть? Я вам сказал — она больная, чокнутая! Вы где-нибудь слышали, чтобы нормальный человек бросался на колени перед самосвалом? Надо вызвать скорую и отправить ее — в больницу… вот и все. Все равно вам придется это сделать. И чем раньше, тем лучше. Для вас!

Виктор Николаевич (бледный, медленно поднимается. К девчатам). Выйдите. Я вас потом позову.

Нина и Клава выходят из кабинета.

( Подходит к Петренко, берет за грудки.) Слушай, ты! Ей девятнадцать лет, ты! Я за такие вещи могу задушить, понимаешь?! (Орет.) Вот так возьму сейчас, и все!..