Жан Мольер - Комедии

Гарпагон.Довезти до ярмарки — не бог весть какой труд.

Жак.Нет, сударь, у меня и духу на это не хватит. Понадобится стегнуть — рука не поднимется. Как вы хотите, чтобы они сволокли карету, когда они сами ног не волочат?

Валер. Я попрошу, сударь, соседа Пикара сесть за кучера, а Жак пусть остается и готовит ужин.

Жак.Ладно. Подохнут, так, по крайней мере, не из-за меня.

Валер. Уж больно ты умничаешь, Жак.

Жак.Уж очень ты подлизываешься, дворецкий!

Гарпагон.Молчать!

Жак.Я не выношу льстецов, сударь. Я же его насквозь вижу: вечно усчитывает хлеб, вино, дрова, соль, свечи, и все это для того только, чтобы к вам подмазаться и подольститься. Меня это бесит. А послушать, что о вас говорят каждый день, — право, досада возьмет. Как-никак я же вас люблю после лошадей больше всех на свете.

Гарпагон.А нельзя ли узнать, Жак, что обо мне говорят?

Жак.Можно, сударь, если б только я был уверен, что вы не рассердитесь.

Гарпагон.Нисколько не рассержусь.

Жак.Ох, рассердитесь! Непременно рассердитесь!

Гарпагон.Да нет же! Напротив, это доставит мне удовольствие, мне очень любопытно это знать.

Жак.Раз уж вы сами желаете, сударь, так я вам должен сказать по чистой совести, что над вами везде смеются, всячески на ваш счет прохаживаются, перемывают вам все косточки — рассказов про вашу скаредность не оберешься. Одни говорят, что вы заказали особые календари, где постных дней вдвое больше, чем надо, — это для того, чтобы ваша прислуга почаще постилась: другие — что у вас прислуга никогда не получает ни подарков к праздникам, ни жалованья при расчете, потому что вы всегда сыщете, к чему придраться. Один рассказывает, что как-то вы притянули к суду соседскую кошку за то, что она съела у вас остатки баранины; другой — что раз ночью вас накрыли, как вы у своих же лошадей овес воровали, и что кучер, который до меня был, отдул вас палкой в темноте, только вы промолчали об этом. Словом сказать, вас на все корки отделывают, куда ни сунься. Вы — посмешище всего города, на каждом перекрестке клянут вас, и нет вам иных имен, как скряга, сквалыга и скупердяй.

Гарпагон (бьет его). А ты дурак, негодяй, мошенник и нахал!

Жак.Ну вот, разве я был неправ? А вы мне не верили. Я же вас предупреждал, что вы рассердитесь, если я вам правду скажу.

Гарпагон.А ты сначала выучись разговаривать со мной! (Уходит.)

Валер, Жак.

Валер (смеясь). Насколько я могу судить, Жак, тебе плохо платят за твое прямодушие.

Жак.Не твое дело, выскочка! Напустил на себя важность! Смейся, когда тебя самого поколотят, а надо мной смеяться нечего.

Валер. Не сердитесь, многоуважаемый!

Жак (про себя). Ага! Поджал хвост! Нагоню-ка я на него страху! Если он будет так глуп, что испугается меня, то и бока намну. (Громко.) Советую вам помнить, господин зубоскал, что я зубоскалить с вами не намерен, а выведете меня из терпения, так я заставлю вас иначе зубы скалить. (Грозит Валеру и загоняет его в глубину сцены.)

Валер. Ну-ну, потише!

Жак.Да что там потише! Я не хочу потише!

Валер. Ну, пожалуйста!

Жак.Невежа, вот ты кто!

Валер. Господин Жак!..

Жак.Я тебе дам «господин Жак»! Вот как возьму палку, так всю важность из тебя повыколочу.

Валер. Что? Палку? (Наступает на Жака.)

Жак.Да я ничего…

Валер. Советую помнить вам, господин Жак, что я еще лучше могу вас оттузить!

Жак.Не смею спорить.

Валер. Жалкий поваришка!

Жак.Конечно, конечно!

Валер. Ты еще меня узнаешь.

Жак.Прошу прощения!

Валер. Ну? Что ж ты меня не бьешь?

Жак.Да это я пошутил!

Валер. Мне твои шутки не нравятся. (Бьет его палкой.) Плохой ты шутник, так и знай! (Уходит.)

Жак (один). Вот я и поплатился за свое прямодушие! Невыгодное это занятие — говорить правду, зарекаюсь. Хозяин прибьет — куда ни шло, но дворецкий… Погоди, я тебе отплачу!

Жак, Мариана, Фрозина.

Фрозина.Ты не знаешь, Жак, хозяин дома?

Жак.Дома, дома, Кому-кому, а мне-то это хорошо известно.

Фрозина.Так скажи ему, пожалуйста, что мы здесь.