Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

О к у н е в входит, сдвигает щиты. Свитич осталась во тьме.

Здравствуй! Долго намерен осветителей мучить?

О к у н е в. Регулятор купите. (Сдвигает щиты.)

В о з н е с е н с к и й. Куда ездил? Два дня искали. А где Анна?

Ч у д а к о в а скромно входит со словами: «Я здесь». В руках собака и корзинка с крышкой. Села в стороне, достала бутерброд, ест устало. Дает кусочки собаке.

Что помешало пообедать?

Ч у д а к о в а (ровно) . У меня съемки, и каждый день до вечера в театре. За эту дачу не расплатиться.

О к у н е в. Поменьше покупай тряпок! (В микрофон.) Свет!

В о з н е с е н с к и й. Не ругай сегодня Чудакову, она устает.

О к у н е в. Захватывает все роли: боится, переплюнут. До ужаса боится провалов. Никакого риска! (Смотрит, как меняется свет. В микрофон.) Гриша, левые фонари убавь. Еще. (Вознесенскому.) Она звонит мне, говорит: «Испанец»-то получился. Пятьдесят спектаклей за год, аншлаги». Сомневалась, что в Москве живут пятьдесят тысяч пошляков. (В микрофон.) Верни левые фонари. (Вознесенскому.) Я в Ленинграде был. Мешаете мне работать.

В о з н е с е н с к и й (оглядывая сцену) . Там новый театр открыли?

О к у н е в. Я видел один спектакль. Играла одна актриса. Ольгу Берггольц. Зал плачет. Там Берггольц в одном месте говорит: «Как мы мечтали, как мы мечтали, как мы будем жить после войны». Я заплакал. Прекрасно. Вспомни, как Беатрису играла. Со сломанной ногой. Больно. Но как! Февраль шестьдесят девятого. Зал стонет. Хромала. Плевать ей на это было — теперь хочет всем нравиться. И непременно тете Мане в восемнадцатом ряду, и чтобы всеобщий успех.

Входит Ч и м е н д я е в, останавливается, смущенный.

Ч и м е н д я е в. Я н е к у п и л. Я передумал.

В о з н е с е н с к и й (строго) . Садитесь. Анна, сядь сюда.

Чудакова присела. Чимендяев садится.

(Оглядывая площадку.) А для кого ей играть? Для элиты?

О к у н е в (сел, наблюдает за Вознесенским) . Эта элита — полюс обывательницы Мани. Ей — веселенькое, той — что угодно, лишь бы ахнуть от остроты. Смысл, жизнь, содержание — не существенны. Укол булавки и укус комара — тоже остро, больно, но боль сразу проходит.

В о з н е с е н с к и й (словно не слыша, ушел в глубину, несет пуфик, ставит) . Извини, Аннушка, пересядь. (Уходит.)

Чудакова пересела, Окунев встает, следит внимательно.

Ч у д а к о в а. Письмо! (Встает в страхе.) Кристина! Видишь? Там. В ящике для писем. От Крогстада. Теперь Торвальд узнает все. Я подделала подпись. Хочу просить лишь об одном, Кристина. Если б со мной случилось что-нибудь, что помешало быть здесь… Так если б кто вздумал взять вину на себя, понимаешь? Ты засвидетельствуешь, я не рехнулась. В полном разуме. Я одна все сделала. Помни!

В о з н е с е н с к и й (из тени) . Нора!

Ч у д а к о в а (в страхе) . А? Что такое?

В о з н е с е н с к и й (идет к ней) . Ты примеряешь, что ли?

Ч у д а к о в а. Да-да. Ах, я буду такая хорошенькая, Торвальд! Нам нет спасенья, Кристина! Письмо в ящике. Иди.

В о з н е с е н с к и й. Милая, ты измучена. Зарепетировалась?

Ч у д а к о в а. Совсем еще не репетировала.

В о з н е с е н с к и й. Однако это необходимо…

Ч у д а к о в а. Совершенно необходимо. Я все забыла! Займись со мной. Обещаешь? Ах, я боюсь. Такое большое общество. Пожертвуй вечер. Чтобы ни одного дела. Так ведь, милый?

В о з н е с е н с к и й. Обещаю. Гм! Только взгляну, нет ли писем.

Ч у д а к о в а. Нет, не надо. Прошу тебя! Там ничего нет. (Бежит к пианино, играет тарантеллу и останавливает его.) Я не могу плясать завтра, если не прорепетирую с тобой. Страшно. Давай репетировать сейчас же. Время еще есть. Играй, милый. Показывай, учи меня, как всегда!

В о з н е с е н с к и й. Раз ты желаешь. (Садится за пианино.)

Ч у д а к о в а (выхватывает из корзинки тамбурин и шарф, наскоро драпируется, кричит) . Играй же! Я танцую!

В о з н е с е н с к и й (играет) . Медленнее, медленнее…

Ч у д а к о в а (пляшет) . Не могу иначе.

В о з н е с е н с к и й. Не так бурно, милая Нора! Ты пляшешь, будто дело идет о жизни.

Ч у д а к о в а. Так и есть! (Останавливается, смеясь.) Учи меня. Ни сегодня, ни завтра чтобы и мысли не было, только обо мне. И писем не вскрывать сегодня. Не открывать ящик!

В о з н е с е н с к и й. А! Все боишься того человека!

Ч у д а к о в а. Да-да. И это тоже.

В о з н е с е н с к и й. Нора, вижу по тебе, там письмо от него.

Ч у д а к о в а. Не знаю, кажется. Но не смей читать ничего такого. Не надо неприятностей, пока все не будет кончено. Вот он, твой жаворонок! (Бросается к нему, раскрыв объятия.) Вот он! (Стоит прижавшись.)