Жан Расин - Трагедии

Твоей жестокости — я верю — все под силу:
Твой высший подвиг в том, чтоб вырыть мне могилу.
Ты сердцу моему уже открылся весь,
И речи нет о том, чтоб я осталась здесь,
В презренье жалостном, в забвенье безотрадном,
Потехой римлянам враждебным и злорадным.
Я все тебя сказать заставила сейчас.
Не бойся встреч со мной: я здесь в последний раз.
Ни проклинать тебя, обманщик, я не стану,
Ни призывать небес в свидетели обмана,
И если тронутся они моей судьбой,
Я обращаюсь к ним с предсмертною мольбой —
Забыть, забыть о ней. И ныне, умирая,
Хочу я, чтоб тебя настигла месть иная,
Взываю к мстителю и страстно жду его,
Но пусть он явится из сердца твоего.
Да, горечь этих слез, последнее страданье,
О прежней нежности моей воспоминанье,
А также кровь моя, что я сейчас пролью, —
Вот кто воздаст за скорбь великую мою,
Вот мстители мои, и пусть за дело злое
Не знать тебе от них ни света, ни покоя.
Прощай.

Что, цезарь мой, задумала она?
Уедет ли, поняв: разлука решена?

Я гибну, Паулин, но надо торопиться,
Бежать за ней, не то умрет моя царица.
Она пойдет на все.

Все знают твой приказ,
Мой цезарь, и с нее теперь не спустят глаз.
Прислужницы ее оставить не посмеют
И от безумия всегда отвлечь сумеют.
Не бойся. Тяжкое осталось позади.
Ты одолел себя. Вперед теперь гляди.
И сам не мог ее я слушать, не жалея,
А жалость к ней тебя язвит еще больнее.
Был горьким этот миг. Но думай, цезарь мой,
Что славу высшую купил его ценой,
Что будет ликовать весь мир, тебе послушный,
Что вознесет тебя...

Нет, я злодей бездушный.
Я мерзок сам себе. Был извергом Нерон,
Но до подобных дел не доходил и он.
Нет, я не соглашусь на гибель Береники,
И думает пускай, что хочет, Рим великий.

О, что ты говоришь!

Я сам не знаю, друг.
От муки яростной мутится скорбный дух.

Не обесславь себя, мой цезарь. По столице
Уже летит молва про твой разрыв с царицей.
Ликует Рим, открыт народу каждый храм,
И курят в честь твою повсюду фимиам,
И люди, цезаря приветствуя решенье,
Венчают лаврами твои изображенья.

Моя царица! Рим! Зачем я обречен
Любить и променять свою любовь на трон?

Мой цезарь! На руках своей Фойники верной
Царица мечется и в горести безмерной
В ответ на все, что ей с любовью говорят,
Упорно требует подать кинжал и яд.
Пойди к ней, и от мук ее избавишь разом:
При имени твоем в ней оживает разум,
Она глядит на дверь и словно жадно ждет,
Что в этот самый миг возлюбленный войдет.
Не медли же, иди. Нет сил смотреть на это!
Спаси от смерти ту, в которой столько света,
И нежной прелести, и дивной красоты,
Чтоб не подумать нам — да человек ли ты?
Хоть слово ей скажи.

Увы! Что ей скажу я?
И сам едва живу, и сам едва дышу я!

Властитель! Консулы, трибуны и сенат
Увидеть цезаря немедленно хотят.
Они идут к тебе, а позади, у входа,
Нетерпеливо ждет тебя толпа народа.

Вот знаменье богов! Да укрепит оно
То сердце, что сейчас так тяжко смущено!

Да, ты от этого не можешь уклониться.
Ступай, прими сенат.

Но ждет тебя царица!

А здесь империи величие и честь!
Им оскорбление не можешь ты нанесть.

Не надо лишних слов: свой долг я вижу ясно. ( Антиоху. )
Увы, он цезарю повелевает властно.
Пойди к царице, друг. Потом я свижусь с ней,
Чтоб снова убедить ее в любви своей.

О боги, не найти мне моего владыки!
Так истомился он любовью к Беренике,
Что весть отрадную теперь уже не ждет,
Которую ему слуга его несет.