Тит.
Антиох.
Увы! Пора во всем открыться.
Я страстно обожал прекрасную царицу,
И победить любовь мне не хватило сил.
Она была твоей, и я молчать решил.
Когда казалось всем, что вы должны расстаться,
Надежда слабая мне стала загораться,
Но слезы хлынули из омраченных глаз,
Сказали правду мне — и этот свет погас.
Я за тобой пошел и сам привел к любимой.
Вы вместе. А моя беда непоправима.
Я знал: уступишь ты, тоскуя и любя.
И вот в последний раз проверил я себя,
Все мужество свое и разум призывая,
И понял до конца: горит, не угасая,
Во мне любовь. Увы! Еще сильней она.
Чтоб узел разрубить, иная мощь нужна —
Непререкаемой необоримой смерти.
Все сказано теперь. Все решено, поверьте.
Да, я, владычица, к тебе привел его.
И рад, что сделал так. Не жаль мне ничего.
Пусть боги вышние благой своею властью
И мир даруют вам, и всяческое счастье!
А если гнев богов еще не утолен,
Бессмертных я молю: пускай настигнет он
Меня, идущего к своей бесславной тризне,
И да минует вас в цветущей вашей жизни.
Береника( вставая ).
Нет, нет! Умолкните! О Антиох! О Тит!
Величье ваших душ меня повергло в стыд.
На вас ли погляжу, себя ли вопрошаю —
Везде отчаянья угрюмый лик встречаю.
Отречься от себя любой из нас готов.
Смятенье, кровь и смерть — других не слышу слов. ( Титу. )
Ты знаешь, я могу поклясться, не лукавя,
Что и не грезила о цезарской державе,
Что пурпур твой, венец и весь великий Рим
Соблазном не были желаниям моим.
Но я любила, друг, хотела быть любимой,
И думать было мне сегодня нестерпимо,
Что ради славы ты забыл свою любовь.
Но нет, любовь жива, в нее я верю вновь.
Ты горько мучился, ты плакал предо мною.
Не надо так страдать — я этого не стою,
Не стоит наша страсть взаимная того,
Чтоб мир, который чтит тебя как божество
И ждет от цезаря великого свершенья,
Из-за нее, увы, лишился утешенья.
Препятствий не страшась, презрев молву и свет,
Тебя неистово любила я пять лет.
Пусть этот миг, что нас, злосчастных, разлучает,
Мое последнее усилье увенчает:
Я соглашаюсь жить, исполнив твой приказ.
Прощай и царствуй, друг. Не будет встреч у нас. ( Антиоху. )
Царь Антиох, разрыв со всем, что мной любимо,
Приму я не затем, чтоб далеко от Рима
Внимать словам другой, ненужной мне любви.
Возьми же с нас пример достойный и живи.
Тит, сохранив любовь, расстался с Береникой,
Я от него бегу в любви своей великой.
Прощай. Нам не идти с тобой одним путем,
Но в летописях мы останемся втроем
Печальной памятью о страсти самой нежной,
И самой пламенной, и самой безнадежной.
Пора. Иду к своим. Меня заждались там. ( Титу. )
В последний раз прощай, мой цезарь.
Антиох.

«Береника», д. V, явл. 7. Гравюра Ланперёра по рис. Жака де Сэв.
(пер И.Я.Шафаренко и В.Е.Шора)
Едва ли есть сюжет, более любезный поэтам, чем принесение в жертву Ифигении. Но по поводу отдельных весьма существенных обстоятельств этого жертвоприношения поэты расходятся во взглядах. Одни, как например Эсхил в «Агамемноне» [149], Софокл в «Электре» [150], а вслед за ними Лукреций [151], Гораций и многие другие, настаивают [152], что кровь дочери Агамемнона Ифигении пролилась на самом деле и что она умерла в Авлиде. В этом легко убедиться — достаточно прочесть в начале первой книги Лукреция:
Aulide quo pacto Trivia! virginis arara
Ipliianassai turparunt sanguine foede
Duclores Danaura, etc. [153]
И у Эсхила Клитемнестра говорит [154], что ее муж Агамемнон, недавно умерший, встретит в преисподней дочь свою Ифигению, которую некогда принес в жертву.
Другие поэты, напротив, уверяют, что Диана, пожалев юную царевну, похитила ее в ту самую минуту, когда жертвоприношение должно было совершиться, и перенесла в Тавриду, а на месте Ифигении оставила лань или какое-то другое животное. Такой версии придерживались и Еврипид, и Овидий, включивший этот сюжет в свои «Метаморфозы» [155].
Существует и третья версия предания об Ифигении, не менее древняя, чем обе предыдущие. Многие авторы и среди них Стесихор [156], один из древнейших и наиболее известных лирических поэтов, вполне допускали, что некая царевна, носившая имя Ифигении, действительно была принесена в жертву, но считали, что это была другая Ифигения, дочь Елены и Тесея. Елена — утверждают они — не осмеливалась признать ее своей дочерью, так как боялась сознаться Менелаю в том, что до него состояла в тайном браке с Тесеем [157]. Павсаний [158](«Коринф», с. 125) приводит слова поэтов, придерживавшихся такого мнения, и называет их имена, а сверх того добавляет, что в Аргосе так думали все.
Читать дальше