Жан Расин - Трагедии

Твердишь ты это в сотый раз,
Однако еду я — и это твой приказ! [146]
Ужель в отчаянье тебе милей я стала?
Иль ты считал, что слез лила я слишком мало?
К чему теперь, скажи, признания твои?
Жестокий, лучше б был ты сдержанней в любви
И памяти моей не пробуждал влюбленной,
И дал бы мне уйти, навеки убежденной,
Что в мыслях ты меня изгнал уже давно,
И здесь я или нет — отныне все равно.
Тит читает какое-то письмо.

Читай же, я хочу лишь одного покоя,
Читай, но мне к дверям не преграждай пути.

Нет, нет, теперь-то я не дам тебе уйти!
Отъездом ты меня вводила в заблужденье.
Ты хочешь умереть, и станет скорбной тенью
Все то прекрасное, что я любил всегда!
Но где же Антиох? Скорей его сюда!
Береника падает в кресло.

Услышь, владычица, одно мое признанье.
Когда увидел я, что близко расставанье,
Что долга волею придется мне, скорбя,
Бороться и страдать и потерять тебя;
Когда предстали мне все близкие угрозы:
Мое отчаянье, твои укоры, слезы, —
Готовил душу я, приняв судьбы запрет,
К последней горечи, которой горше нет.
Но все предчувствия, все страхи побледнели
Пред тем, что вытерпеть пришлось на самом деле.
Я так надеялся, что тверже будет Тит,
И стыдно думать мне, что он, увы, дрожит.
Я только что, лицом к лицу с надменным Римом,
Внимал приветствиям в смятенье нестерпимом
И слов не понимал. Хвалителям моим
Ответил я, увы, молчаньем ледяным.
Для них судьба твоя осталась неизвестна,
И сам я спрашивал себя, — признаюсь честно, —
Да впрямь ли римлянин, да впрямь ли цезарь я?
Я шел к тебе, в душе сомнения тая.
Любовь меня влекла. Я уповал, быть может,
Что здесь мне свет ее найти себя поможет,
Но смерть в очах твоих — вот что явилось мне,
И смерти ищешь ты в далекой стороне.
Довольно. Ничего душа не одолела,
И ныне боль ее — у самого предела.
Да, пережито все. Но здесь мой дух найдет
В последней крайности спасительный исход.
Не жди, чтоб я, устав от стольких испытаний,
Счел наш с тобой союз спасеньем от страданий:
И в этой крайности по-прежнему жесток
Путями доблести меня ведущий рок.
По-прежнему он мне твердит неумолимо,
Что власть и брак с тобой — увы! — несовместимы,
Что именно теперь все сделанное мной
Не позволяет мне тебя назвать женой.
Я также не смогу сказать тебе, что сброшу [147]
С себя державную торжественную ношу
И следом за тобой, счастливый раб любви,
Отправлюсь в дальние владения твои.
Ты, верно, стала бы тогда сама стыдиться,
Что приведен тобой, прекрасная царица,
Воитель без полков и цезарь без венца,
Достойный своего бесславного конца.
Но ведомо тебе: есть способы иные
Достойно прекратить терзанья роковые.
Есть эти выходы — мне подсказали их
Немало доблестных сородичей моих.
В самом избытке бед, в безмерности страданья
Могли они найти прямое указанье,
Что если злобный рок отрезал все пути,
Есть право перед ним склониться и уйти.
И если должен я всего страшиться, зная,
Что смерти ищешь ты всечасно, дорогая,
И если мой удел твоей кончины ждать,
И если клятву жить мне ты не хочешь дать,
То знай: теперь тебя иная ждет утрата,
Решимостью на все душа моя объята,
И, может быть, я кровь постылую свою
В прощанья горький миг у ног твоих пролью.

О горе!

Верь, не зря веду я речи эти.
За жизнь мою и смерть теперь лишь ты в ответе.
И если все-таки я дорог был тебе...

Входи и будь мне, друг, помощником в борьбе.
Входи и убедись, что слаб я безнадежно,
Что вправду я люблю так преданно, так нежно,
И стань судьей.

Зачем? Я знаю вас вполне.
Но кое-что узнай теперь и обо мне.
Ты оказал мне честь своим расположеньем.
Клянусь, ни для кого не будет под сомненьем,
Что преданнее всех тебе я быть хотел
И крови для тебя своей не пожалел.
Мне о любви к тебе царица все сказала;
Не стал скрывать и ты, как страсть тебя связала.
Пусть, если лгу, меня царица уличит:
Я ей всегда тебя хвалил и славил, Тит,
Любовью верною платя тебе за дружбу.
Ты тоже оценил и преданность и службу.
Так вот, поверишь ли, когда признаюсь вдруг:
Соперником твоим был этот лучший друг?