Жан Расин - Трагедии

Кем кознодею был наш замысел открыт?
Не выдал ли тебя твой потрясенный вид?

Владела я собой, насколько сил хватало.
Но верь: опасное мгновение настало.
Наш долг — до лучших дней ребенка поберечь.
Покуда меж собой ведут злодеи речь
И в храм не ворвалась царица самолично,
Мне спрятать отрока позволь, супруг, вторично.
Еще открыты нам ворота и пути.
Не следует ли мне в пустыню с ним уйти?
На все отважусь я. Мне тайный выход ведом.
Там не увяжется никто за нами следом.
Пересечем Кедрон [305]мы с мальчиком вдвоем
И, злополучные, приют себе найдем
В суровом том краю, безводном и пустынном,
Куда был встарь Давид восставшим загнан сыном.
Гораздо меньше я страшусь волков и львов...
Но Ииуй помочь, быть может, нам готов?
Обдумай мой совет — он нам сулит спасенье.
Пусть Ииуй возьмет наш клад на сохраненье.
Нас с отроком к нему сегодня ж отошли —
До Ииуевой недалеко земли,
А сам он не жесток, не глух к мольбам и пеням
И полон к имени Давида уваженьем.
Да и видал ли мир с тех пор, как сотворен,
Владыку, — коль не сын Иезавели он, —
Который бы отверг просителя такого?
Долг каждого царя — вступаться за другого.

Боязнь постыдная! Нелепые мечты!
Ужель поддержки ждешь от Ииуя ты?

Предусмотрительность — не грех пред ликом бога.
Самонадеянность карающего строго,
И разве с умыслом, что непостижен нам,
Длань Ииуя он вооружил не сам? [306]

На Ииуя, встарь избранника господня,
Безумьем было бы надеяться сегодня —
Неблагодарностью за милость он воздал:
На мерзостную дочь Ахава не восстал,
Путем израильских царей идет упрямо,
Щадит египетского идолища храмы [307]
И на высотах жечь дерзает, наконец,
Курения, хотя не терпит их творец.
Не станет Ииуй орудьем мщенья божья —
Нечисты у него душа и руки тоже.
Нет, лишь на господа должны мы уповать.
Элиакима нам не следует скрывать —
Пусть явится в венце и царственном уборе,
Я ж час назначенный немедленно ускорю,
Дабы опередить врага по мере сил.

Скажи, Азария, ты входы в храм закрыл?

При мне их заперли на прочные засовы.

Одни левиты здесь и никого чужого?

Я дважды обошел притворы — никого.
Толпа молящихся из храма своего,
Как стадо, ужасом гонимое, бежала,
И лишь господних слуг в нем совесть удержала.
Народ наш не был так напуган с тех времен,
Когда спешил за ним в погоню фараон [308].

Народ, перечащий лишь повеленьям божьим,
Достоин рабства ты!.. Но медлить мы не можем.
Однако почему здесь девы в миг такой?

Не разлучимся мы, наш господин, с тобой.
Иль в храме божием считают нас чужими?
Тут наши родичи. Мы остаемся с ними.

Хоть робки мы, увы, хоть не под силу нам
Колом, как Иаиль, пронзить висок врагам [309]
И вольность возвратить поруганной отчизне,
Мы в жертву принести ей можем наши жизни.
Когда за храм мечи поднять придет вам срок,
К моленьям нашим слух, быть может, склонит бог.

Так вот кто, господи, твое орудье мщенья!
Священников, детей и дев ты шлешь в сраженье.
Но если с ними ты, никто не сломит их.
Ты властен мертвеца вернуть в число живых.
Ты ранишь и целишь, казнишь и воскрешаешь [310].
Ты нам уверенность в самих себе внушаешь.
Не в доблестях своих мы черпаем ее —
Нам силы придают всеведенье твое
И мысль, что этот храм, творца приют нетленный,
Пребудет навсегда, как солнце над вселенной.
Но что за трепет мной внезапно овладел?
Ужели на меня дух божий низлетел?
Да, это он речет, и взор мой обострился,
И мрак грядущего передо мной раскрылся.
Левиты, вторьте мне! Пусть ваши гусли в лад
С глаголом уст моих рокочут и звенят.

Да прозвучит господень голос в храме
И нас надеждой новой вдохновит,
Как вешними утрами
Роса траву поникшую живит.

Внемлите мне, земля с небесной твердью вместе.
Ты мнишь, Иаков, бог уснул, простив нечестье?
Нет, он восстал! И вы, кто грешен, ждите мести.
Музыка возобновляется. Иодай тотчас же продолжает.