Исидор Шток - Драмы

М а р и я. Еще немного, и вы мне сделаете предложение, а Чибис побежит за священником. Нет, Николай Гаврилович! Я не затем бросила благословенные кущи отчего дома, чтобы сделаться хозяйкой мастерской физических приборов.

Г л у х о в. И все-таки вы хотите стать хозяйкой мастерской физических приборов.

М а р и я. Глупости! Я ненавижу мужчин. Тем более запутавшихся в долгах.

Появляется П р о х о р К у з ь м и ч Ж у р к и н. На вывеске он выглядит гораздо импозантнее, чем в жизни. Ему под тридцать. Сейчас он очень взволнован. Бородка его дрожит, руки трясутся.

Ж у р к и н. Где господин Яблочков?

Г л у х о в. Павел Николаевич скоро вернется.

Ж у р к и н. Они мне нужны немедленно-с!

Г л у х о в. Что за спешка?

Ж у р к и н (садится на табурет и плачет, вытирая слезы большим платком) . Кончились! Кончились мой папаша Кузьма Прохорович!.. Не успели даже завещание составить, не причащали, не соборовали… Без покаяния кончились.

Г л у х о в. Поверьте, Прохор Кузьмич, что я и Павел Николаевич, мы оба очень скорбим о вашем папаше.

Ж у р к и н (перестает плакать, зло смотрит на Глухова) . Как это скорбите? Ведь вы и есть убивцы папаши!

Г л у х о в. Не преувеличивайте, пожалуйста.

Ж у р к и н. Из-за кого они разволновались, что больше некуда? Из-за кого они в одной жилетке по дождю бегали, пять раз на крышу взбирались? Из-за кого с панели в лужу упали? Из-за кого полиция нам чуть лавку не запечатала?

Г л у х о в. Но ведь он сам нас просил. Он нажил большие деньги, о вашей лавке даже в газетке напечатали.

Ж у р к и н. Уговорили вы его! А ночью с ним поплексия случилась. Не вынесли папаша волнений… (Снова заплакал.)

Ф о м и н (грубо) . Из-за нас ты теперь человеком стал. Купец третьей гильдии! Не окочурился бы папаша, сидел бы ты приказчиком.

Ж у р к и н. А ты молчи.

Ф о м и н. Никогда не замолчу.

Ж у р к и н. Хам.

Ф о м и н. Не я хам, а ты хам. Ты господину Яблочкову и господину Глухову памятник должен поставить. Ежели б не осветили они вашу лавку, неизвестно, был бы ты наследником. Спутался бы старик с арфисткой или на монастырь лавку отписал. А теперь ты хозяин. Не сын, а сам по себе Журкин.

Ж у р к и н (в волнении ходит по комнате, останавливается перед вывеской) . Это я?

Ф о м и н. Узнал.

Ж у р к и н. Хорошо! А почему не написано? Внизу надо поярче вывести: «В собственном доме купца Прохора Журкина».

Ф о м и н. Золотом.

Ж у р к и н. Это будет правильно. Золотом. Ах, господин Глухов, образования во мне мало, папаша меня сдерживали… Теперь по другому вся моя торговля пойдет! Папаша, они на пятаках состояние сделали. А я на тысячи счет поведу. Ведь я по делу к вам!

Г л у х о в. Пожалуйста.

В комнату входит и останавливается в дверях невидимый Журкину и Глухову Я б л о ч к о в. Делает знак Марии и Фомину, чтобы они молчали.

Ж у р к и н. Вы и господин Яблочков год уж, как арендную плату нам за помещение не платили. Но я, может, вам долги извиню…

Г л у х о в. За что же?

Ж у р к и н. А за то, чтобы мы с вами такие похороны папаше устроили, чтоб вся Москва говорила. Вот, мол, у Кузьмы Прохоровича сын, ни за чем не постоит.

Г л у х о в. Мы ведь не погребальная контора.

Ж у р к и н. Зачем контора! Я это все возьму на себя. Белый катафалк будет. Двенадцать лошадей цугом в черных попонах. В цилиндрах которые, их под уздцы вести будут. Два оркестра из Славянского базару на трубах дуть будут. Певчие из собора.

Ф о м и н. Красиво!

Ж у р к и н. Молчи! А сбоку на двух экипажах ваши гальванические лампы и батарейки светить во все лопатки на папашу будут. Вечером в сиянии через всю Москву на Ваганьково поедем. Торговый дом «Прохор Журкин» папашу хоронит! Колониальный магазин. Всегда свежие товары. Милости просим! Кто увидит, никогда такой картины не забудет. Так в райском свете через весь город проедем.

Ф о м и н. Умри, лучше не придумаешь!

Ж у р к и н. И папаше почет и нам выгода.

Я б л о ч к о в (у двери) . А нам что?

Ж у р к и н (увидел Яблочкова) . А вам заработок.

Я б л о ч к о в. Какой же нам заработок?

Ж у р к и н. Долги ваши прощу. Не все, конечно, а часть.

Я б л о ч к о в. Ты все долги нам прости. А сверх этого еще пятьсот рублей уплати. И навсегда этот дом отдай.

Ж у р к и н. Это уж вы хватили, Павел Николаевич!

Я б л о ч к о в. Да ведь не каждый день у тебя отец помирает. А тут эдакий случай! Электрические похороны! Великий свет, над которым десятки лет бились великие умы человечества: Ломоносов, Рихман, Петров, Фарадей, Якоби! Разгорится солнцем и осветит волшебным светом пакость в гробу и мерзость за гробом.