Исидор Шток - Драмы

А л ь б е р т (понял) . О! (Вынимает расческу.) Расческа!

Второй гудок.

Б о й к о. Счастливого плаванья!

Матросы запели: «Пусть весело пылают очаги!» Отдают честь Ригмену и Щербаку. Обнявшись, трое матросов, Лида и Бойко идут к пристани. Ригмен и Щербак смотрят на залив.

Р и г м е н. Я вспомнил эти места. И вас вспомнил, мистер Щербак.

Щ е р б а к. Мы, старики, хорошо помним свою юность.

Р и г м е н. Я хочу, чтоб вы знали, мистер Щербак. Я ни в чем не изменил себе. Я такой же, каким был тогда. Только старше и опытней. Что будет потом, я не знаю. Сейчас я воюю с Гитлером. И моя задача совпадает с вашей — победить Гитлера. В этот залив будут приходить наши караваны, они будут удачнее.

Щ е р б а к. Я тоже в это верю, мистер риер-адмирал…

Р и г м е н. Ка-ра-ван… Что означает это слово?

Щ е р б а к. Старинное персидское слово. Означает группу путешественников, соединяющихся для взаимной помощи и безопасности в пути.

Р и г м е н. Вы думаете, мы выиграем эту войну?

Щ е р б а к. Да. Выиграем. Как и любую другую, навязанную нам войну.

Р и г м е н Сегодня я отплываю домой. Что передать Америке?

Щ е р б а к. Передайте Америке, что мы глубоко уважаем трудолюбивых, храбрых американцев. Передайте, что на этих берегах живут люди, которые, если любят — крепко. Если дружат — без измены. А уж если воюют — до победы.

Ригмен смотрит в бинокль на плывущие по заливу корабли.

З а н а в е с.

1951—1957

Я р о с л а в Н и к о л а е в и ч К л е н о в.

Л е н я — его сын.

Е в д о к и я С е м е н о в н а.

Г р и г о р и й В а с и л ь е в и ч З у б к о в с к и й.

В а л я — его дочь.

А л е к с а н д р а Н и к а н о р о в н а В л а с е н к о (Шура).

П е т р М и р о н о в и ч Л а п ш и н.

П а в е л И в а н о в и ч П а р о к о н н ы й.

Действие происходит зимой 1949 года на даче близ Москвы.

Большая комната в первом этаже зимней дачи. Справа дверь в соседнюю комнату и на стеклянную террасу, слева выход в сени. Посреди большая лестница, соединяющая верхние комнаты с нижними. Под лестницей камин. На нем телефон, газеты, журналы и детские игрушки: целлулоидный медведь, механический кубарь. Над камином расписание пригородных поездов и большой календарь, на котором: «28 января. 1949 год». Клетка с двумя попугаями-неразлучниками. За окном голые смородиновые кусты, изогнутая рябина и розовато-белое снежное поле, идущее до самого горизонта. Светлое небо и прозрачные облака. Заходит солнце. В камине потрескивают дрова. На стенных часах — четыре. Звонко кричат попугаи-неразлучники. В углу около камина стоят две пары лыж и палки. У камина Е в д о к и я С е м е н о в н а, немолодая женщина в очках, в красном фартуке и в тапочках, чистит картошку, бросая кожуру в раскрытый рыжий кожаный чемодан, у которого от старости кое-где лопнули бока. На чемодане большое количество цветных наклеек-ярлычков камер хранения, аэропортов, гостиниц разных городов и стран. Евдокия Семеновна внимательно поверх очков смотрит на стоящего в дверях пятидесятилетнего м у ж ч и н у в белых бурках, в распахнутой шубе, с бобровой шапкой в руках.

З у б к о в с к и й. Простите… Я вошел без стука — дверь была открыта…

Е в д о к и я. Ничего, ничего.

З у б к о в с к и й. Ярослав Николаевич здесь?

Е в д о к и я. Нету.

З у б к о в с к и й. Досада! (Смотрит на Евдокию Семеновну.) А ведь мы с вами знакомы.

Е в д о к и я. Извините… Я что-то не помню.

З у б к о в с к и й. Немудрено! С тех пор прошло… Да-да, ровно двадцать пять лет!

Е в д о к и я (всматривается в Зубковского) . Постойте-ка…

З у б к о в с к и й. Большая московская квартира в Криво-Арбатском переулке. В освободившуюся комнату въезжает по ордеру МКХ молодой человек.

Е в д о к и я. Ярослав Николаевич…

З у б к о в с к и й. Его сопровождает друг. В пустую комнату с одним трехногим стулом, который остался от прежних хозяев, они вносят чемодан… Вот этот самый! (Показывает на чемодан.) Как же он постарел, бедняга! Тогда на боках его не было этих красивых наклеек, но зато кожа была свежая, гладкая, все швы целы. Видите, что делают годы даже с чемоданами! Немудрено, что вы меня не узнаете…

Е в д о к и я. Значит, этот друг…

З у б к о в с к и й. Я! Звонок не работал, мы постучали. И вдруг нам открывает дама… В черном платье. Полная, интересная… Похудели вы, Евдокия Семеновна, с тех пор. Да ведь какие годы были! Пятилетка, пятилетка, пятилетка, война…