Драмы и комедии

П е р е г у д. За женщин, которые нас помнят.

Д у б о в е ц. Которые нас любят.

П е р е г у д. Постой, не забегай вперед. Я еще этого не сказал. Воздержимся пока что от этого слова.

Д у б о в е ц. Как хочешь. Тебе виднее. Одним словом — за Наталью Николаевну.

П е р е г у д. За милую, чуткую, добрую Наталью Николаевну. И еще за одну женщину, которая меня помнит, и любит, и никогда не забудет: за мою маму! (Пьет и закусывает куском сала. Достает из сумки письмо.) На, брат! Только тебе доверяю. Если что, напиши ей, Наталье Николаевне. Напиши, что… Ну, да ладно… Ты меня понимаешь, сам напишешь, что надо. Вот еще карточка… Не надписана… Это ей тоже. Сам надпишешь… Эх, друг! (Хлопает Дубовца по колену.) Хороший ты хлопец. Давай мы с тобой поцелуемся. Потом некогда будет. (Целуются.) А теперь пошли!

Надевают шапки и выходят.

З а н а в е с.

Зима. Светлая ночь. Опушка леса. Деревья, изуродованные артиллерийским огнем. Справа — немецкий блиндаж. Зрителю видна его задняя часть. В перспективе — снежное поле с черными пятнами воронок, обрывки проволочных заграждений. Кое-где угадываются очертания неубранных трупов. Из трубы блиндажа вьется едва заметный дымок. Возле блиндажа — ч а с о в о й. Он закутан в лохмотья, из-под которых видно немецкое обмундирование. Уши обвязаны платком, сверху — пилотка. Часовой ходит от блиндажа к дереву, что посредине сцены. Ему, видимо, холодно, он постукивает ногой об ногу, иногда пробует пробежать, потом останавливается, какое-то время прислушивается. Успокоившись, снова начинает ходить от блиндажа к дереву и обратно. Вот он взошел на перекрытие блиндажа, склонился над трубой, и его лицо расплывается в улыбке: тепло. Дым лезет в глаза, он жмурится и отворачивает лицо в сторону.

Слева выползает белая фигура. Это П е р е г у д. Он остановился, припал к земле и слился с ней. Видно лишь, как от частого дыхания приподымаются его плечи. Осторожно поднял голову и осмотрелся. Заметил часового и не сводит с него глаз. Улучив удобный момент, он по-пластунски ползет к воронке и исчезает в ней. Осторожно высунул голову. Приоткрылась дверь блиндажа, из нее показалась г о л о в а о б е р - е ф р е й т о р а в пилотке. Он смотрит вверх.

О б е р - е ф р е й т о р. Ты, свинья! Так ты караулишь?

Ч а с о в о й. Очень холодно, герр обер-ефрейтор.

О б е р - е ф р е й т о р. Я тебя сейчас согрею!

Часовой сбегает с блиндажа вниз.

О б е р - е ф р е й т о р скрывается за дверью блиндажа. Часовой снова начинает ходить от блиндажа к дереву.

Перегуд машет рукой своим бойцам, чтобы шли к нему, а сам берет часового на мушку. Б о й ц ы ползут. Р о д н ы й влезает к Перегуду в воронку, а Б о н д а р е в становится за деревом. Часовой дошел до блиндажа и повернулся назад. Вдруг среди морозной ночи послышались звуки песни:

Часовой остановился и прислушался. Перегуд встает во весь рост и слушает, стоя за спиной у часового; потом подает знак, и Бондарев намеревается броситься на часового. Но часовой начал медленно поднимать винтовку к плечу. Не целясь, он стреляет в ту сторону, откуда слышится песня. Разведчики притаились в своих укрытиях.

Из дверей блиндажа выбегает о б е р - е ф р е й т о р.

О б е р - е ф р е й т о р (с тревогой в голосе) . Кто тут стреляет?

Ч а с о в о й. Я, герр обер-ефрейтор.

О б е р - е ф р е й т о р. Почему?

Ч а с о в о й. Русс поет. (Показывает винтовкой в ту сторону, откуда слышится песня.)

О б е р - е ф р е й т о р. Дурак. Ты хочешь попасть в песню?

Ч а с о в о й (берет винтовку к ноге) . Сколько мне осталось еще стоять, герр обер-ефрейтор?

О б е р - е ф р е й т о р (вынимает часы) . Десять минут. (Еще с минуту прислушивается и, сплюнув, идет в блиндаж.)

Часовой идет к дереву, приставляет к нему винтовку и начинает греть руки, хлопая одну о другую. Потом он делает бег на месте, чуть подымая ноги в эрзац-валенках.

Песня, которая после выстрела умолкла было, вновь разлилась над снежной равниной: