Александр Мишарин - Серебряная свадьба

Г е й (восхищенно) . Сказку рассказываете!

У с т и н ь я К а р п о в н а. Если бы сказку…

Г е й. И не порезали? Заключенные?

У с т и н ь я К а р п о в н а. Кого? Они — его? (Смеется.) Или он — их?

Г е й. А чего же он в тайгу убегал? Убил все-таки кого?

У с т и н ь я К а р п о в н а. Сам не убивал… Завалило у нас бригаду Зюкина. Может, живые, а может, и нет. Чтобы спасать их, рудник на две недели останавливать надо было.

Г е й. Ну?

У с т и н ь я К а р п о в н а. Не остановил.

Г е й. А люди-то эти? У них же дети?

У с т и н ь я К а р п о в н а. А у него вольфрам — танковая броня!

Г е й. Его судить надо было!

У с т и н ь я К а р п о в н а. А ему орден дали! В двадцать два года.

Г е й. А эти? Жены, родные…

У с т и н ь я К а р п о в н а. «Не могу, — сказал, — война». Два дня у шахты стояли. Потом разошлись… Пытались, конечно, спасали…

Г е й. Погибли?

У с т и н ь я К а р п о в н а. Ладно. Было и быльем поросло.

В кабинете.

В а ж н о в. Двадцать лет я здесь сижу, и все порой кажется — из-за Туреевой горы, с рудника Танхасского, какой-то плач… Словно пожаловаться кто идет ко мне… И не дойдет никак.

Л и д и я. Двадцать пять лет мы с тобой вместе, и только один раз отдыхали в Карловых Варах. После нашей серебряной свадьбы поедем в Кисловодск…

В а ж н о в (встал) . Иногда этот плач грозным становится!

У стола.

У с т и н ь я К а р п о в н а подходит к столу, ставит на него поднос и возвращается на кухню.

Входят Г о л о щ а п о в и К а л е р и я.

К а л е р и я. Ну что с тобой? Что ты мечешься?

Г о л о щ а п о в. Да ничего я не мечусь…

К а л е р и я. Опять я виновата? А кто тебе говорил, чтобы ты не связывался с этим домом?

Г о л о щ а п о в. Говорить-то вы все мастера. Тут говорят, там говорят… Разве в доме дело? Тут вся жизнь кувырком летит. Неужели не понимаешь?

К а л е р и я. Ты про Выборнова?

Г о л о щ а п о в. У тебя один Выборнов на уме.

К а л е р и я. Иннокентию звонил? Он в порядке?

Г о л о щ а п о в. В порядке. (Идет в кабинет Важнова.)

В кабинете.

Г о л о щ а п о в. Ну, Пав Романов, за стол?

В а ж н о в. Так хорошо год закончили! Почти все хозяйства с прибылью. Скажи спасибо РАПО!

Г о л о щ а п о в. Скажи спасибо — мне! За то, что на этом самом РАПО твои председатели у меня как миленькие сидят! Если не лень, приходи завтра! Буду твоего Сирого «уговаривать»! А то можешь и не ходить — дым отсюда будет виден.

В а ж н о в. Да даст он деньги. Поговорю я с ним… По-родственному.

Г о л о щ а п о в. Не опускайся! Это я черную работу привык делать. А ты — «внушаешь»! Есть в тебе… что-то такое! Задумчивое. Свой ты — вот что! Это тоже нам нужно. Как Калинин, Михаил Иванович.

В а ж н о в. Это точно, я — свой!

Г о л о щ а п о в. И дом у тебя — хорош! И жизнь — светлая! И сердце каменное.

В а ж н о в. Солдат я…

Г о л о щ а п о в. За это я тебя и уважаю! Был бы ты баба — расцеловал! Нет, не все погибло! Есть еще люди! Поэтому и жить и драться хочется! А Геннадий Георгиевич, он тоже… Такой же! С нами. Есть, слава богу, на кого опереться! Звони в Москву! Ему! Прямо!

В а ж н о в. Сколько я тебя знаю, а не пойму, когда шутишь, а когда всерьез.

Г о л о щ а п о в. А я всегда шучу. Когда с флота пришел, помнишь, за что меня Геннадий Георгиевич приветил? За шутливость! «Морячок — душа нараспашку!» Это ты — мозг! Насупленные брови. А я — весь тут, весь — твой.

Входит Л и д и я.

Л и д и я. Мужчины! Мы вас ждем!

В а ж н о в. Подожди, Лидия! Тебе ели серебристые у райкома нравятся? Правда, почти как у Кремлевской стены?

Г о л о щ а п о в. Почти…

В а ж н о в. Ты меня не высмеивай, Кронид. Только мне, как ребенку, иногда представляется… что выходит из-за этих елей вечерком прогуляться… он сам.

Г о л о щ а п о в. Кто? Выборнов, что ли?

В а ж н о в. И спрашивает меня так тихо, пытливо. Но приветливо. Ну, как в кино довоенном… «А вы, товарищ… сами полностью понимаете очередные задачи Советской власти?» Я отвечаю вроде: конечно. Головой киваю. А он смеется так недоверчиво. И пальцем мне грозит…

Г о л о щ а п о в. А мне вот иногда хочется… чтобы другой из-за этих елей вышел! Да посмотрел бы вокруг! И не на наш только район! А как он… умел. На весь мир! Орлиным взглядом. И одним махом — «от края и до края»! По горным, так сказать, вершинам… «Или мы — их, или они — нас!»

В а ж н о в (бросился к окну) . Да прекрати ты мотор сжигать! Какой же дурак там в сугробе газует?!

Г о л о щ а п о в (не сразу понимает, что раздражение Важнова вылилось на застрявшего на заметенной улице шофера) . О! И скажу я ему заветное слово! (Устремляется к двери. Распахивает ее.)