Александр Мишарин - Серебряная свадьба

Вертолеты вернулись на базу.

Ш а х м а т о в. Жертв нет?

С и н и л к и н. Нет.

Ш а х м а т о в (тихо) . Хорошо.

С и н и л к и н. Если бы Троян объявил «SOS», мы бы сразу же знали. (Пауза.) Не самоубийца же он!

Ш а х м а т о в. В городе знают, что связь с «Челюскинцем» прервалась?

С и н и л к и н. Да. И про тяжелое положение. В общем, все, что известно.

Ш а х м а т о в. И все равно идут в крайком.

С и н и л к и н (не сразу) . Верят.

Ш а х м а т о в. Ждут. (Решился спросить осторожно, даже смущенно.) Удивил я сегодня всех? Да? Некрасиво получилось?

С и н и л к и н (пожал плечами) . Все — взрослые люди. Думаете, не знали, что вы больны?

Ш а х м а т о в. Одно дело знать, а другое вот так… воочию.

С и н и л к и н (отстраняя разговор) . Лятошинский и Самарин уехали на завод. Все остальные здесь, в крайкоме. Если надо, позову…

Ш а х м а т о в. Нет, ты скажи…

С и н и л к и н (чуть повышая голос) . Жизнь есть жизнь. Крайком — это как на вершине. Все глаза на тебя направлены. Начальник строительства, главный инженер комбината, начальник главка, даже замминистра — это в тени. Более или менее, конечно.

Ш а х м а т о в. Нельзя же болезнь ставить в вину человеку.

С и н и л к и н. На этом месте всё в вину. Кроме победы. Даже полупобеда в этом кресле — уже вина.

Ш а х м а т о в. И то, что Леночка на «Челюскинце»…

С и н и л к и н. Тоже вина! Плохая примета. Женщина на корабле.

Ш а х м а т о в. Да сейчас их десятки плавают. Буфетчицы, врачи, официантки…

С и н и л к и н (чуть повышая голос) . Только не племянницы первого.

Синилкин положил бумагу перед Шахматовым.

Радиограмма по ВЧ. Из Москвы.

Ш а х м а т о в (читает) . «…Со своей стороны принимаем все. Просим доложить… Под вашу личную ответственность…»

С и н и л к и н. Соединить с Москвой?

Ш а х м а т о в (не сразу) . Нет… Утром.

Молчание.

Жалеешь, что пошел сюда за мной?

С и н и л к и н. Это моя профессия. (Неожиданно тихо и просто.) Я власть люблю.

Ш а х м а т о в (тоже просто) . А я нет.

С и н и л к и н. Поэтому она вам и дается. А мне нет.

Ш а х м а т о в. А почему ты на самостоятельное дело не пойдешь? Я же предлагал…

С и н и л к и н. Сказал — слишком власть люблю. А руки не должны претендовать быть головой.

Ш а х м а т о в (подумав) . Интересно.

С и н и л к и н. Мне тоже. (Неожиданно горячо.) А вы знаете, почему я вам всегда был верным? И буду верным до конца? (Не дожидаясь ответа.) Потому что вы для меня человек непонятный. Будущий. Я по всем этажам людей-то посмотрел.

Ш а х м а т о в (отчужденно) . И всех понял?

С и н и л к и н (с вызовом) . Почти… Я ведь в потомственной мещанской династии вырос. Сын мясника. И дед мясник был. Мать официантка. В армии все больше при кухне да при командовании. И шоферить научился, и на машинке печатать. Стенографировать даже. А уж как брюки генеральские гладил!..

Ш а х м а т о в. Нигде ведь не уживался. У тебя трудовая книжка на четырех листах исписана. До народного хора.

С и н и л к и н (замкнулся) . Хор — это особое дело… Может, я до сих пор жалею… (Вдруг.) Где-то читал я, что человек хочет жить с удовольствием. Жизнелюбцы все! А жизнь — это не удовольствие… Жизнь — это преодоление! Слаб человек, ленив. Вроде бы и верит, и делает, старается… А сам-то в душе опасается, то ли делает. Потом жена… Врачи… Стрессами пугают… Зачем? Чем больше делаешь, тем больше забот!..

Ш а х м а т о в (тихо) . Презирать людей — это не дело.

С и н и л к и н. Именно… (Горячо.) Я вот и вытравляю это из себя. (В сердцах.) Как говорится, «теневые стороны». Вы бы посидели за моим столом. А ведь если что — так к помощнику. Поэтому и не могу я должности самостоятельной взять. Не вытравил я из себя… ну, этого, мещанского… Всезнайства, с презрительной ухмылочкой на губах.

Ш а х м а т о в (чуть не рассмеялся) . Тогда следи за своим лицом.

С и н и л к и н (будто его поймали на чем-то предосудительном, искренно, по-мальчишески) . А что? Заметно? Да. (Расстроился.) Видно, так и умру — пенек пеньком! (Неожиданно ожесточаясь.) А вы что думаете, вас все обожают? Да? Вы внимательно присмотритесь. Есть, которые ждут не дождутся, когда вы в Москву уберетесь. Таких, как вы, у нас не любят. (Махнул рукой.)

Ш а х м а т о в (пораженный) . Ты что… Владлен Семенович? Я не понимаю.

С и н и л к и н (уходя от ответа) . Вы всё про высоты да страсти. Вы людей изменить хотите. Думаете, вам простят «Челюскинца»? Простят, что вы порт в три года построили? Простят, что вы в любом чертеже, в любой конструкции первым увидите ошибку? И первым же найдете решение? (Повысил голос.) Вам даже и болезни не простят!