Александр Мишарин - Серебряная свадьба

В а р в а р а А р х и п о в н а. Ты и меня винишь?

Н и к о л а с (тихо) . Я не всегда тебя понимаю…

В а р в а р а А р х и п о в н а. …Почему я не хочу тебя проводить? (Задумалась.) Второй раз… Когда ты будешь в моем возрасте, поймешь.

Н и к о л а с. Может быть, и пойму, да тебя уже не будет. Сказать, что понял, будет некому.

В а р в а р а А р х и п о в н а (решаясь) . Давай на всякий случай попрощаемся! Но, может быть, я успею…

Н и к о л а с. Что ты успеешь?

В а р в а р а А р х и п о в н а. Там… одна мелочь… (Поцеловала его, пошла к двери, обернулась. Снова подбежала, снова обняла, прижалась.)

Н и к о л а с. Какая мелочь? (Опешил.) Нет, так нельзя.

В а р в а р а А р х и п о в н а. Бог с тобой.

Н и к о л а с. Я не пущу тебя. Ты будешь со мной до последней минуты (схватил ее за руку) .

В а р в а р а А р х и п о в н а. Ты что? На мать руку собираешься поднять?

Н и к о л а с. Да! Если будет нужно!

В а р в а р а А р х и п о в н а (тихо) . Отпусти, сейчас же… Я твоя мать. Ты понимаешь — мать!

Н и к о л а с. Прости… Ну, прости.

В а р в а р а А р х и п о в н а. Там внизу девочка ждет Никиту. С утра. Позови ее — она простудится.

Н и к о л а с (тихо) . Я буду всегда ждать тебя…

В а р в а р а А р х и п о в н а (простив) . Постарайся там не унижать себя. Ни перед кем. Тем более из-за денег. (Перекрестила его и быстро ушла.)

Николас стоит посреди комнаты, потом долго смотрит на портрет Кати. Берет тряпку, вытирает пыль со стекла, снова отходит и снова смотрит.

Звонок в дверь. Николас устремляется туда, но в этот момент звонит телефон. Секундная растерянность, и Николас хватается за телефонную трубку.

Н и к о л а с. Слушаю. Да, да, Никита?.. Ну, а что там?

В дверь продолжают звонить. Николас морщится, плохо слышит.

Ну понял, понял, что не блеск. Почему Грач не позвонил? Ты один приедешь? Он же обещал… Позови его к телефону. Ты что, опять пьяный? Боже! Ты же два месяца держался. Никита, вези Грача в любом случае… (Смотрит на трубку, где прерывистые гудки.)

Снова звонок в дверь.

(Почти в бешенстве от всевозможных неудач, идет открывать и возвращается с замерзшей Тоней.) Вы что, не слышите — я говорю по телефону!

Т о н я (неуверенно) . Вы сегодня…

Н и к о л а с. Да, в шесть пятьдесят. Самолетом, через Париж… (Прошелся по комнате.) Вы меня проводить пришли?

Бьют часы.

Уже три!

Т о н я. А Никита говорил…

Н и к о л а с. Да что вы всё — Никита да Никита… (Кивнул на телефон.) Опять пьяный.

Т о н я (застыла) . Не-ет… Если он сейчас выпьет хотя бы рюмку… Где он?

Н и к о л а с. Не знаю… Из академии звонил.

Т о н я (почти кричит) . Где? Где он? Его же нужно сейчас же в больницу. Он же прямо посреди улицы упадет… Какой дурак! Звоните сейчас же…

Н и к о л а с. Куда звонить? Я не знаю телефона!

Тоня мечется по комнате, потом хватает шапку и пулей вылетает из квартиры. Николас остолбенело смотрит ей вслед. Потом пытается на чем-то сосредоточиться, но не может. Что-то кладет в чемодан, потом начинает с остервенением рвать шпагат и терзать в клочья свои бумаги.

Вот тебе Нобелевская! Вот тебе «ягуары»! Вот тебе твое прекраснодушие! Дед Мороз! Мудрый! Всесильный! Богатый дядюшка! Бездарность! Вечный мальчишка! (Ругается по-испански, по-английски, топчет свои бумаги, исполняет на них какой-то дьявольский танец. Не замечает, как входит, одетая к отъезду, причесанная и очень решительная Катя.)

К а т я. Новый танец?

Н и к о л а с. Смешно смотреть?

К а т я (показывает на разорванные бумаги) . За багаж меньше платить.

Н и к о л а с (оскорбленно) . Я могу делать с этими бумагами что хочу…

К а т я. Тогда и я. (Берет несколько листков и тоже демонстративно разрывает.)

Н и к о л а с. Ты какие разорвала?

К а т я. Оказывается, ты и в бешенстве знаешь, что можно рвать, а что нельзя.

Н и к о л а с (махнул рукой) . Теперь уже все можно.

К а т я. Академия, как понимаю, тю-тю…

Н и к о л а с. Сейчас приедут.

К а т я. Значит, все-таки будут торжественные проводы? Я же просила!

Н и к о л а с. При чем тут проводы? Мама, например, уже попрощалась. И уехала.

К а т я. Я тоже отвезла Лизу старикам. Тоже было нелегко.

Н и к о л а с. А ты хочешь, чтобы я уехал, ничего не узнав?

К а т я. По-моему, коллегия была два месяца назад. А все попытки реанимировать твою работу — уже напрасный труд.

Н и к о л а с. Это случайность, что академия именно в день отъезда…

К а т я. А я бы не удивилась, если бы ты в последний день разорвал наши визы. И наши билеты. И плюнул бы на меня.