Александр Мишарин - Серебряная свадьба

Б а б а Ш у р а. И так забавно! Да, Митенька?

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч. Как… Как… богдыханчи-ик!

В гостиную распахивается дверь, и вбегают возбужденные Р ы ж о в а и Ч е р к а ш и н.

Ч е р к а ш и н (не может говорить связно — от радости) . Я! Мы… Я все — знаю!!! Это — потрясающе… Алевтина Романовна объяснила суть эксперимента!

Я к у н и н а (взбешенная) . При чем тут Алевтина Романовна?!

Ч е р к а ш и н. Только не набрасывайтесь на бедную женщину! Ольга Артемьевна! Будьте уж великодушны!

Р ы ж о в а (быстро) . За мной приехали… Ну, понимаете? Посадили в машину! И в очень… Очень! Высоком кабинете! Я рассказала… Ну, примерно… (Сжалась от взгляда Дмитрия Михайловича.) К чему мы идем…

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч (глухо) . Она — идет! Просто летит! Эх, вы! Милочка… Аквариумистка!

Р ы ж о в а (плачет) . Простите! Я же только чтобы помочь! А потом — этот вечный наш страх!

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч (пытается язвительно, но получается печально) . А вы всё надеетесь, что «страх спасет мир»?!

Ч е р к а ш и н. Министр сначала просто отказывался верить!

Р ы ж о в а (ожила) . Но ведь фирма! Якунинская!

Ч е р к а ш и н (не может остановиться) . А потом! Он понял! Ведь даже при атомной войне… Мы можем восстановить кадровую армию! В самый короткий срок! Народ станет бессмертным!

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч (тихо) . Народ? Да… Хорошо бы — возродить народ!

Ч е р к а ш и н. Полное восстановление живой силы при атомном ударе! Априори — мы выигрываем!

Р ы ж о в а. А какая возможность продвинуться в мирных переговорах!

Ч е р к а ш и н. Приказ подписан! Ох! Как легко! Как с плеч долой!

Б а б а Ш у р а (спокойно) . Вон… отсюда!

Ч е р к а ш и н. Что? А вы — кто? Дмитрий Михайлович! Это она… мне?

Я к у н и н а. Вам!

Р ы ж о в а (не сразу) . Нам — обоим… (Якуниной.) Если вы даже победите, то только потом поймете — какой ценой! (Черкашину.) Идемте, генерал!

Уходят.

Г е д р о й ц. Вы нас слышите? Порядок, порядок. Уже немного…

Л а р с (смеется) . Какие у вас удивительные руки, Гедройц! А я вас всегда называл биндюжником!

Б а б а Ш у р а. Не молчи, не надо, Митенька… молчать!

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч (не может говорить, потом еле слышно) . Когда Аристофан… уж безумный… Как я! Умирал от холода на морском берегу, всеми покинутый, он кричал, бедный: «Птицы! Слетайтесь мне на грудь! Птицы! Согрейте меня…» (Неожиданно уронил тяжелую свою голову на сжатые кулаки и с неожиданной, может, последней силой застонал.) О-о… Как хорошо было ему! Море… Простор! Птицы…

Л а р с (громко, торжественно) . Ну…

Г е д р о й ц (тихо) . Можно? Дмитрий Михайлович…

Баба Шура подходит к старику, но он молчит — не в силах ответить… Тогда встает Якунина…

Я к у н и н а. Ну что медлите? Вперед!

Г е д р о й ц. Я жду распоряжения… Дмитрия Михайловича!

Я к у н и н а (обняла Дмитрия Михайловича с другой стороны) . Два слова… Хотя бы — два!

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч (из последних сил чуть вымолвил) . Давай, внучек… (И даже улыбнулся.) Поехали!

Через мгновение в гостиной началось странное свечение. И вдруг! Словно гигантский черный смерч проносится по дому… Звенит стекло, рвется где-то ткань, хлопают двери… Но сам дом стоит крепко, неколебимо. Счастливый, мощный, молодой смех старика Якунина! И снова — так же внезапно — тишина! Обморочная, наважденная. Из глубины — в туман, который поглотил стены дома, оставив только гостиную с ее огромным столом, проступает среднерусский старинный усадебный пейзаж.

(Тихо.) Зачем же плакать, сестра? Когда все… возвращается?

Б а б а Ш у р а. Я не плачу. Я просто ничего не вижу… От утреннего тумана…

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч. Просто еще не рассвело как следует!

Я к у н и н а. Нет! Солнце уже встает…

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч. Милая Оленька! Поставь-ка мою любимую! Шаляпина! (Улыбаясь.) День надо начинать с чего-то нетленного. С горных вершин…

Б а б а Ш у р а (тихо, шепотом) . Оленька… А он здесь?.. Глеб?

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч. Глеб? Ты здесь?

Я к у н и н а. Да… Он стоит у стеклянной двери.

Б а б а Ш у р а. Слава Богу! Наш Глеб!

Д м и т р и й М и х а й л о в и ч. А почему он молчит?

Б а б а Ш у р а. Но там есть еще кто-то…

Я к у н и н а. Да! Они идут сюда. Вон — очень красивая полная женщина…

Б а б а Ш у р а. Евгения Корниловна! Женечка! Твоя свекровь… Митя, неужели ты не узнаёшь?!