Софокл - Антигона

Ныне путь последний совершаю
Без родных, без милых, без участья,
И лучей божественного солнца
Больше мне вовеки не увидеть.
Я одна пред смертью в целом мире,
И никто меня не пожалеет!

Креонт
Вы знаете ль, что если б плач и стоны
Могли помочь, — преступник никогда
Не прекратил бы жалоб перед смертью?
Ведите же на казнь ее скорей
И, заперев, как я велел, в гробницу
Подземную, вы там ее одну
Оставьте: пусть живет иль умирает.
Но света ей отныне никогда
Уж не видать. А я руки убийством
Не осквернил, я пред богами чист.

Антигона
Подземная гробница, ты мой вечный
Приют, увы! мой свадебный чертог!
Я ухожу навеки к вам, о тени
Любимые, бесчисленные, к вам,
Сошедшие в жилище Персефоны!
Теперь и я последняя иду,
Покинув жизнь до срока, но с надеждой,
Что встретите вы радостно меня,
Отец, и мать, и милый брат. Бывало
С молитвами я каждому из вас
Надгробные творила возлиянья,
Обмыв тела, украсив и почтив,
И вот теперь за то, что Полиника
Я предала земле, иду на казнь.
Но добрые меня прославят: верьте,
Что если бы я матерью была,
То, вопреки законам, ни супруга,
Ни сыновей не погребла бы, нет!
Вот почему: других детей и мужа
Могла бы я иметь, когда бы муж
Иль сын погиб, — но не другого брата,
Затем, что мой отец и мать туда
Ушли навек, откуда нет возврата…
О милый мой, я чтила выше всех
Тебя, и вот за что меня преступной
Назвал Креонт, и вот за что, схватив,
От всех друзей увлек, от милых сердцу,
Бездетную, не знавшую любви,
Чтоб с мертвыми похоронить живую!
Но в чем вина моя, о боги?.. Нет,
Зачем к богам невнемлющим взываю,
Кого из них о помощи молю?
Воздав им честь, я гибну за нечестье!
Когда неправду терпят сами боги,
Пускай умру, пускай меня зовут
Преступною, — но коль и вы преступны,
Враги мои, то не желаю вам
Страдать сильней, чем я теперь страдаю!

Хор
Та же буря в душе, та же сила и гнев.
О, мятежное, гордое сердце!

Креонт (страже)
Уведите ее: горе вам, о рабы,
Если вы еще будете медлить!

Антигона
Это слово мне смерть возвещает…

Креонт
И знай,
Что веленья мои неизменны:
Не избегнешь ты смерти!

Антигона
О город родной,
О великие боги отчизны,
Без вины умираю! Старейшины Фив,
И вожди, и народ, посмотрите,
На какие страданья какой человек
Дочь владыки, меня, обрекает за то,
Что почтила я волю бессмертных!

Небесного света лишилась, как ты,
Даная в тюрьме медностенной,
Подобной могиле, меж тем, о дитя,
Была она славного рода:
К ней сам Громовержец, любя, нисходил
На лоно дождем златострунным.
Но ужасна сила Рока:
От нее спасти не могут
Ни твердыни, ни войска,
Ни сокровища, ни в море
Ударяемых волнами
Стаи черных кораблей.

Так в каменный гроб заключил Дионис
Дриантова буйного сына,
Владыку Эдонов, за гордость и гнев:
Как ты, он в темнице томился.
Пред силою бога смиряется гнев
В бессильной груди человека:
Он раскаялся, что Вакха
Оскорбил надменной речью,
Вырвал светочи из рук
У божественных вакханок,
Что прогневал муз, влюбленных
В звуки сладостные флейт.

Близ черных утесов двух смежных морей,
Где в грозный обрыв Сальмидесса,
На диком прибрежье фракийском, валы
Босфора, шумя, ударяют,
Где вечно царит беспощадный Арей, —
Погибли два сына Финея:
Злая мачеха пронзила
Им страдальческие очи
Острием веретена;
Свет потух для них навеки,
И о мщенье возопила
Кровь пролитая к богам.

Тоскуя, они вспоминали в тюрьме,
Как бедная мать их погибла.
А царственным родом была и она
Из древней семьи Эрехтидов;
Ее в полуночных пещерах Борей,
Отец, убаюкивал бурей.
Дева мощная взбегала
На вершины ледяные
Легче быстрого коня,
Но, увы! И дочь Борея
Парки дряхлые настигли,
Как и всех, мое дитя!

Старейшины, сюда пришли мы двое,
Но за двоих смотрел один из нас:
Так и всегда — ведет слепого зрячий.

Что нового, Тиресий?

Я сейчас
Открою все, а ты меня, владыка,
Послушайся.

Еще я никогда
Не отвергал твоих советов мудрых.

И городом доныне управлял
Ты счастливо.

Я знаю, что во многом
Ты мне помог.

Но счастью твоему
Теперь грозит опасность.

Что случилось?
От слов твоих я содрогаюсь.

Царь,
Ты все поймешь, когда тебе приметы
Я расскажу. В убежище, куда
Слетаются пророческие птицы,
Я слышал крик зловещий, гневный, звук
Неведомый; узнав по шуму крыльев,
Что в яростной борьбе когтями рвут
Пернатые друг друга, — полон страха,
На алтарях пылающих искал
Я знамений в огне; но пламя ярко
Над жертвою не вспыхивало: жир
Растопленный был поглощаем пеплом,
И он кипел, дымясь, и желчь алтарь
Обрызгала; белели кости, мяса
Лишенные, нагие. Обо всем
Поведал мне вожатый (этот мальчик
Ведет меня, как я веду народ).
Узнай же, царь, что бедствием великим
И ужасом объят из-за тебя
Весь город: псы и птицы клочья тела,
Лишенного могилы, разнесли
По очагам и жертвенникам, всюду.
Вот почему от граждан ни молитв,
Ни дыма жертв не принимают боги;
И страх царит, и стаи вещих птиц
Безмолвствуют, улившись кровью трупа.
Подумай же об этом: все грешат —
Таков удел живущих; но блаженны
И мудры те, кто кается в грехах
И кто нейдет, познав свою неправду,
Упорствуя, по ложному пути, —
Изобличат упрямых в неразумье.
Помилуй же убитого врага,
Погибшему не мсти. Какая слава
Торжествовать над мертвыми, мой сын?
Благой совет приносит людям радость, —
Не гневайся: я говорил любя.

Старик, метать мне в сердце ваши стрелы,
Как в цель стрелки, вы сговорились: вот
Пришел черед гадателей; родные
Врагам давно уж предали меня.
Что ж, радуйтесь о прибыли, копите
Вы золото индийское, янтарь
Из дальних Сард, но знайте: Полиника
Убитого я не предам земле,
Хотя б орлы Зевесовы добычу
Кровавую на небо унесли
До самого подножья Олимпийца.
Похоронить я не позволю труп,
И не боюсь я оскверненья, зная,
Что из людей не может оскорбить
Богов никто. А ты, о старец, помни:
И опытный и хитрый муж падет,
Коль, ослеплен корыстью, изрекает
Постыдные и лживые слова!

Увы, когда б могли постигнуть люди…

Что? Говори.

Как дорог ум…

Прибавь:
Как пагубно безумье.

А меж тем
Ты сам объят безумьем.

Отвечать
Я старику не буду оскорбленьем.

Ты оскорбил меня, когда назвал
Подкупною святую речь пророка.

Но говорят, что деньги любят все
Гадатели.

А все тираны — прибыль
Бесчестную.

Старик, ты позабыл,
С кем говоришь!

Я не забыл, что город
Тебе спасти помог!

Гадать умеешь —
Но правды нет в душе твоей.

Смотри,
Ты высказать меня принудишь тайну,
Хранимую доныне.

Только пусть
Подкупны вновь слова твои не будут.

Правдивы были все мои слова.

Меня, старик, ты обмануть не можешь.

Узнай же все: еще немного раз
Обычный круг колеса бога солнца
На небесах свершат, и — смерть за смерть —
На голову, любимую тобою,
Обрушится отмщение за то,
Что заключил ты в гроб живую душу,
Невинную к теням низверг в Аид,
А мертвого — в земле лишил приюта
Последнего и обесчестил труп,
На что ни люди права не имеют,
Ни боги. Ты насилье совершил,
Ты преступил закон, и духи мщенья,
Эриннии божественные, смерть
Несущие, тебя подстерегают,
Чтоб муками за муки отплатить.
Ты назовешь и нынче речь пророка
Подкупною?.. Но близок час, Креонт,
Когда твой дом наполнят стоны женщин
И вопль мужей; восстанут города
Враждебные, где птица, пес голодный
Иль зверь кусок добычи проносил
И осквернял тяжелый запах трупа
Святой огонь семейных алтарей?
Как в цель стрелок, тебе я прямо в сердце
Кидаю стрелы гнева моего,
И ты от ран их жгучих не спасешься!..
Домой, дитя! Я слишком стар; пускай
Не надо мной — над теми, кто моложе,
Он истощит свой гнев. Уйдем скорей:
Должна Судьба надменного смиренью
И мудрости безумца научить.