Где-то в доме звонит телефон. Никто на террасе не двигается с места.
Мария Борисовна. Ну!.. Кто-нибудь возьмет трубку?
Звонки прекращаются; на террасу с трубкой в руке выходит Леночка. Она подходит к Астрову вплотную, почти касаясь его грудью.
Леночка (жеманно). Миша, это вас. Женский голос…
Астров (с досадой). Ну вот! Разыскали все-таки. Уже и мобильник отключил, так нет, вычислили… (берет трубку) Алло! Да. Да. Да. Что? Еще раз, я вас плохо слышу… Да. Кашель есть? При чем тут каша? Я не спрашиваю, ест ли он кашу, с этим обратитесь к диетологу; я спрашиваю, есть ли у него кашель? Да. Да. Хорошо, я буду минут через двадцать. Не за что. (нажимает кнопку, заканчивая разговор) Ну не может быть выходного у человека! Где тут мой кейс? (оглядывается)
Леночка. Он в салоне, Миша. (берет Астрова под руку) Пойдемте, я вам покажу.
Мария Борисовна. Возвращайтесь обедать, Миша.
Астров. Да уж не знаю… Боюсь, поздно уже будет. Посмотрим. Всем привет.
Леночка и Астров уходят. Навстречу им входит Соня. Она подходит к Телегину и садится рядом с ним на качели. Они разговаривают вполголоса, отдельно от остальных.
Соня. Сыграй-ка мне что-нибудь, зайчик.
Телегин (ударяя по струнам). I want you!
Соня (смеется). Не сейчас, золотко.
Телегин (обиженно). А когда? Мы с тобой как не родные, право слово. Уже неделю не трахались в нормальных условиях. Сколько можно по кустам лазать?
Соня. Что я могу сделать? В доме всего три спальни.
Телегин. Не «всего три», а целых три. Почему твой козел-папаша со своей профурсеткой должен занимать именно нашу девичью светелку?
Соня. «Нашу»!
Телегин. Именно, нашу! Мы с тобой хаверим уже третий год. Что они хотят, чтоб мы в подворотне жарились?
Соня. Тише!.. А что ты предлагаешь?
Телегин. Неужели непонятно? Дядю Веню к старухам, козла с профурсеткой — на его место, а мы с тобой — по прежней программе. Бэнг-бэнг-бэнг…
Соня. Слушай, имей совесть. Он мне отец все-таки. Я его восемь лет не видела. И никакой он не козел. Просто несчастный человек.
Телегин. Ага, несчастный… Во-первых, ему до тебя как до лампочки. Он сюда не ради тебя приехал. Кстати, в самом деле, а зачем он сюда прикатил? Геморрой лечить? Веню доводить? Может, он тебе открылся, дочурке дорогой? Молчишь? Вот видишь — ты тоже не знаешь…
Соня. Знаешь что, если кто тут козел, так это ты. (передразнивает) «Наша девичья светелка»! Сними квартиру и будем жить как люди. (передразнивает) «Бэнг-бэнг-бэнг…» Слушать противно.
Телегин. Ты меня ниже пояса-то не бей. Сама ведь знаешь — мне еще год нужен. Вот добью этот гадский университет и сразу поженимся. Думаешь, мне эта бодяга не надоела? Все эти родственнички твои, с пальмы упавшие?
Соня (смеется). Не с пальмы, а с дуба. Они такие всегда были, даже когда пальм в окрестности не наблюдалось.
Телегин (мрачно). Угу.
Соня (толкает его плечом) Пойдем пройдемся, что ли…
Телегин (продолжает с наигранным безразличием перебирать струны). Пройтись… Только чтобы опять эти за нами не увязались, как утром…
Соня. А ты дольше сиди, раздумывай… (тихонько) Бэнг-бэнг-бэнг…
Телегин (поет). «А не пойтиться ли пройтиться, туда где мельница вертится, там где фонтанчик шпинделяет и лепестричество блестит…»
Соня и Телегин уходят.
Войницкий. Хоть у этих все в порядке.
Мария Борисовна (отрываясь от книги). У кого?
Войницкий. Я говорю, слава Богу, что хоть у Сони все в порядке.
Мария Борисовна. Ты имеешь в виду ее дружбу с Илюшей?
Войницкий. Если тебе угодно называть это дружбой.
Мария Борисовна. А как тебе угодно это называть?
Войницкий. Да, в самом деле, как? Я — не знаю. Меня вообще эта местная манера… э-э-э… смущает. Вдруг обнаруживаешь, что вчерашние дети живут у тебя под боком как муж с женой, спят в одной постели, и все это происходит как-то незаметно, тихой сапой, как само собой разумеющееся. Черт его знает… Есть в этом что-то приземленное; бытовуха какая-то. Хотя, с другой стороны, если вспомнить пуританские порядки нашей молодости… — что в них было хорошего? Все эти безысходные обжимания на садовых скамейках, акробатический секс на батареях парового отопления, вечные поиски свободной хаты…
Читать дальше