Софокл - Эдип в Колоне

Если можно богиню, очам недоступную, [26]
Чтить в молитвах и с нею тебя, Айдоней,
1610 Айдоней, царь теней, —
Я молю: да сойдет безболезненно, благостно
Чужестранец к подземным равнинам стигийским, [27]
В дом, скрывающий всех.
Много напрасных он бед претерпел —
Ныне бог справедливый
Снова возвысит его.

О богини подземные! Всех побеждающий
Зверь чудовищный! [28]Ты, что у людных ворот
Перед входом лежишь,
1620 Из пещеры свирепо рыча, ты, Аидова
Обиталища страж, с кем бороться нет сил!
Мрака дочь и Земли! [29]
Новому гостю дозволь снизойти
Мирно в обитель умерших, —
Вечный дарящая сон!

Сограждане, желая кратким быть,
Могу сказать одно: Эдип скончался!
Однако там не скоро все свершалось,
И коротко о том не рассказать.

1630 Так он погиб, страдалец?

То бесспорно:
Он навсегда покинул эту жизнь.

Как? Волею бессмертных? Без мучений?

О да! То было истинное чудо…
Как он ушел отсюда, знаешь сам,
Ты был при нем. Он шел без провожатых, —
Напротив, сам показывал нам путь.
Когда же подошел к крутому спуску,
Где медные ступени в глубь земли
Ведут, остановился на распутье,
1640 У самой той скалистой котловины,
Где Перифой с Тесеем поклялись [30]
В навечной верности. Он стал меж нею,
Скалою Форика, дуплистой грушей
И каменной гробницей. Там он сел,
И смрадные свои одежды сбросил,
И, кликнув дочерей, велел достать
Воды – омыться и для возлияний.
Они пошли на видный издалека
Деметры холм, блюстительницы всходов,
1650 Потом, как он желал, его омыли
И в белое одели, по обряду.
Когда же все свершили до конца
И просиял он радостью, внезапно
Взгремел подземный Зевс, и обе девы
Затрепетали. И, припав к коленам
Родителя, слезами залились,
В грудь стали бить себя и завопили.
А он, услышав скорбный голос их,
Обеих обнял и промолвил: «Дети!
1660 Сегодня жизнь кончается моя,
Я умираю, мой конец пришел.
Избавитесь от бремени забот —
Нелегких, знаю… Но коротким словом
Страданья все утешить я могу:
Я вас любил, как не любил никто…
Отныне я у вас навеки– отнят,
Вы без меня свой доживете век».
Так все втроем, друг к другу прижимаясь,
Рыдали. А когда примолкли стоны
1670 И перестал звучать их горький вопль,
Настала тишина. И некий голос
Позвал его, и волосы у всех
Зашевелились, все стояли в страхе.
И многократно, ясно бог воззвал:
«Эдип, Эдип, что медлишь ты идти?
И так уже ты запоздал намного!»
И, услыхав призывный голос бога,
Он подозвал царя Тесея. Тот
Приблизился, и старец молвил: «Милый!
1680 В знак верности моим дай руку детям.
Вы, дети, также. Поклянись, что их
Ты не оставишь и всечасно будешь
О благе их заботиться, как друг».
Тот обещал. Тогда, детей не видя,
Он, руки протянув, коснулся их
И молвил: «Дети, будьте тверды духом,
Отсюда удалитесь, не просите
О том, что видеть и внимать не должно.
Скорее же! Пусть лишь Тесей по праву
1690 Останется при мне и знает все».
Так он сказал. И, выслушав его,
Мы с девушками вместе, все в слезах,
Ушли. И лишь немного удалившись,
Назад оборотились вновь – и видим:
Уж нет его на месте том, один
Стоит Тесей, рукою заслоняя
Глаза свои, как будто некий ужас
Возник пред ним, невыносимый зренью.
А вскоре видим – он, к земле склонясь,
1700 И к ней и к дому всех богов – Олимпу
Единую молитву обратил.
Но как Эдип скончался, рассказать
Никто не может – лишь один Тесей.
Ни огненная молния богов
Его не похищала, ни от моря
Вдруг вставший вихрь его не уносил.
Присутствовал ли там богов посланец?
Иль каменные недра перед ним
Земля сама приветливо разверзла?
1710 Так, без стенании, горести и мук
Пропал Эдип, всех более из смертных
Достойный изумленья… Кто сочтет
Безумной речь мою, тот сам безумен!

А где же девы и друзья, что с ними?

Невдалеке. Уж раздаются вопли,
Нам возвещая, что они подходят.

Увы! Оплачем нашу долю,
Мы, дочери преступной крови
Отца несчастного, с которым
1720 Терпели годы тяжких бед.
Вослед столь многим испытаньям
Неисчислимые невзгоды
Еще терпеть нам предстоит.

Что сталось?

Милые, не трудно догадаться…

Он умер?

Умер он для всех желанной смертью…
Да, его не погубила
Ни война, ни бездна моря.
Принят он равниной темной…
Смерть таинственно пришла.
1730 Горе, горе мне! Зловещая
Тьма на очи нам легла…
Как же будем мы отныне
Одиноко на чужбине
Или на море бушующем
Жизнь постылую влачить?

И не знаю… О, когда бы
Даровал Аид жестокий
Умереть с родимым вместе
Мне, несчастной! Нестерпима
1740 Стала ныне жизнь моя.

Добродетельные сестры!
Не рыдайте безутешно,
Полно! Милостивы боги, —
Не пристало вам роптать.

Увы, мне жаль былых страданий,
Немилых дней – и все же милых.
Лишь обниму его, бывало…
Отец мой! Милый мой отец,
Подземной тенью облаченный!
Навек останешься любимым
И для нее и для меня!

Он все исполнил?

Да, как сам того желал он.

Чего же он желал?

В чужой земле скончаться.
Успокоился навеки
Под благой могильной сенью,
Нам оставив скорбь и стоны.
Льются слезы из очей.
О тебе, отец, я плачу.
Нет конца тоске моей.
1760 Как утешусь я, несчастная?
Ах, зачем, отец, ты умер
На чужбине, в одиночестве,
У меня не на руках?

Горе, горе мне, злосчастной!
О сестра моя родная!
Ты подумай, что за доля
Нас обеих ожидает,
Одиноких, без отца!

Полно, милые: блаженно
1770 Развязал он узел жизни.
Не горюйте же: несчастья
Не избегнет человек.

Вернемся, милая…

Зачем?

Я рвусь душой увидеть…

Что?

Его приют подземный.

Чей?

Отца. О, горе мне, несчастной!

Но разве можно? Неужели
Не знаешь ты…

Попрек я слышу?

…Что наш отец…

Опять попрек?

1780 …Вдали от всех, без гроба умер.

Веди меня – и там убей.

Ах! Как же мне с новым несчастьем,
Беспомощной, сирой, покинутой,
Влачить свою горькую жизнь?

Не бойтесь же…

Куда бежать?

Вы спасены уже.

Но как?

Теперь вам не грозит беда.

Я думаю…

О чем, скажи.

Не знаю, как теперь вернемся
1790 На родину.

Забудь об этом.

Томлюсь…

И ранее томилась!..

Теперь страдаю свыше меры.

Обширно море ваших бед.

О Зевс! О, куда нам деваться?
Каких же теперь обещаний
Нам ждать от бессмертных богов?

Перестаньте, о девушки, плакать! Над тем,
Что всеобщее благо стране принесет,
Безутешно рыдать – нечестиво.

1800 Сын Эгея, с мольбой припадаем к тебе.

Что вам, дети? О чем умоляете вы?

Разреши нам увидеть могилу отца
Самолично, своими глазами!

Нет, запретного просишь.

Что молвил ты, царь, повелитель Афин?

Нет, о дети мои, он наказывал сам,
Чтобы к этому месту никто подходить
Не дерзнул, чтобы вслух не молился никто
У могилы, где он упокоен. Сказал:
1810 Если честно святой соблюдете завет,
Знать не будут печали Афины мои.
И бессмертные вняли усердным мольбам
Вместе с Зевсом, всевидящим богом.

Так сказано было покойным отцом,
Да будет же воля его. Отошли
Нас в древние Фивы, – быть может, еще
Успеем от братьев своих отвратить
Обоим грозящую гибель.

Исполню и это и все, что смогу,
1820 Для вашего блага и ради него,
Сошедшего ныне в подземный приют,
Усилий жалеть я не стану.

Довольно рыданий и слез! Надлежит
Замолкнуть. Воистину слово его
Пребудет вовек нерушимо.