Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

VI

Окровавлен, ударами изъеден,
Марцелл без сна лежал на каменном полу.
Серпчатый месяц встал, и, бледен,
Чуть серебрил темничных сводов мглу.
От звезд тянулись трепетные нити;
Марцелл стонал, движенья их следя,
И раны — змей язвящих ядовитей —
Мешали сну, мучительно зудя.
Но замолчала боль. Минутное забвенье
По членам разлилось, и, с пленных ног и рук
Железные неслышно спали звенья,
Сиянье белое забрезжило вокруг.
И — роза белая в златистом ореоле —
Предстала девушка, коснувшись до него.
Преобразилось всё: ни муки нет, ни боли:
Оковы косности стряхнуло вещество.
Прозрачные, серебряные ткани
Являли тела девственный цветок.
Но тело соткано казалось из сверканий,
И язвы алые струили крови ток.
Лилеи красные мгновенно расцветали,
Где капли падали на мрамор плит.
Все камни ценные в венце ее блистали:
Алмазы, жемчуг, яшма, хрисолит.
Марцелл припал к ступням, лучистым, млечным,
И пламень яростный, божественный прожег
Его насквозь мечом остроконечным,
И, бездыханный, он лежал у чистых ног.

Боль твоя и муки где же?
Где ударов борозды!
Ключевой струею свежей
Смыты знойные следа.

После муки вожделенна
Ласка чистая моя.
Плоть, как райский крин, — нетленна,
Вся — восторг и радость я.

Видишь, видишь язвы эти?
Просияли, расцвели.
В новой ризе, в белом свете,
Восхожу я от земли.

Для тебя спадет порфира.
Ты — изъязвлен, ты — избран.
Каплет сладостное миро
Из прозябших красных ран.

Ах! легки мои покровы.
Взор умершей не потуск.
Благовонен гроб кедровый,
Брачной сластью дышит муск.

Для желаний, для пыланий
Снова грудь зажег Христос.
Сблизим язвенные длани
В аромате рдяных роз.

VII

Их казни место — тихая дубрава.
Два воина прибили к двум стволам
Марцелла слева, а Варвару справа,

Одежды разделивши пополам.
Меж веток знойная лазурь синела
И ручейка, бегущего к скалам,

Хрустальная струя едва звенела,
Змеею извиваясь меж корней
И брызгая на два висящих тела.

Поднявши плеть из кожаных ремней,
Варваре в грудь язвительные жала
Вонзает воин. Древнего темней

Вина, хранимого на дне подвала,
Сочится кровь. Раздроблены в куски
Два полные амврозией фиала.

В железные, тяжелые тиски
Включает руки воин, дерзкий, грубый.
Глаза ее исполнены тоски,

Иссохшие полураскрыты губы.
«Довольно мук! Смерть! Смерть! иди! пора!»
Но в кровь, шипя, стальные входят зубы,

Дробя бедро, как чашу серебра.
И в забытьи она внимает слева
Предсмертный стон: «желанная! сестра!

Нам ложе брачное — страданий древо
Сквозь муки новый чувствую восторг:
Я жив с тобой, таинственная дева!

Где скипетр твой, ненасытимый Орк?
Навеки мы сопряжены любовью.
Где тот, кто б нас разъединил, расторг

Союз любви, запечатленный кровью?
Пусть плоть твою разрушили, дробя;
Твой сладкий глас, подобный славословью,

Пускай затих! я чувствую тебя
Здесь, у груди, и, дерево лобзая,
Как брачной ночью, как жених любя,

Я гасну, плоть подруги осязая.
Над лесом воздух — первозданно синь.
В него смотрю — в твои смотрю глаза я —

В безумный взор страдающих богинь,
Кровь, кровь, меня связавшая с Варварой,
Из рдяных ран ручьем последним хлынь!»

Охваченная сладостною чарой,
Ему внимала дева в забытьи,
И иссякал источник боли ярой.

Горячие и липкие ручьи
На цветики лазурные стекали,
Источника обагрянив струи.

За темною дубравою сверкали,
Как золото, вечерние лучи.
И их сердца слабели, умолкали —

Два тела таяли, как две свечи.

VIII

Ты ли, ты ль, моя подруга?
Да, я взор твой узнаю.
В блеске солнечного круга
Вижу голову твою.

— Милый! стерты язвы пыток…
О, как смертный миг далек!
В серебристый, белый свиток
Ангел плоть мою облек.

— Как тебя, святая, трону?
Мне застыть в твоем снегу.
О палящую корону
Лик мой тленный обожгу.

— Милый! слушай! слушай! Разве
Дальний звон не слышишь ты?
Миро, миро — в каждой язве.
Раны — алые цветы.