Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

II

К тихоулыбчивой, в терем серебрянокровельный, дщери
Старый пришел Диоскор, далеко именитый вельможа.
Дочкой единой была у отца Варвара. Младенцем
Мать завещала Варвару отцу, от тяжелой болезни
В возрасте раннем скончавшись. И старый вельможа
Дочку хранил, как жемчужину ценную. Старости бремя
Тихая ласка прекрасной Варвары ему облегчала.
Он за ее воспитаньем следил, и почтенных приставил
Учителей к подрастающей девушке. Песни Гомера —
Чтенье ее постоянное. В древней отеческой вере
Твердо Варвара воспитана под наблюдением отчим.
С девами знатными вместе, к соседнему храму Дианы
Путь совершала она, почитая усердно богиню.
И кипарисными, темными рощами, в раннее утро
Двигались девушек толпы, белеющих в легких хитонах
Обручи цельного золота, все в самоцветных каменьях.
Головы их окружали, сжимая блестящие кудри
Их, умащенные щедро восточной душистою мазью.
Поясом пышным подхвачены ткани одежд под грудями:
Ноги завязаны были ремнями. Повыше лодыжки
Пряжкою звонкой смыкались концы ароматных сандалии.
Плавно по свежей траве открытые ноги ступали.
Дождь отряхал серебряный с злаков и стеблей цветочных.
В храм дары приносили. Янтарно-смолистые зерна
Жгли пред идолом девы с обильным стрелами колчаном.
Красными искрами солнце ложилось на мраморы храма.
Портики, кровли, колонны в лучах сняли, как розы.
Близко ручей протекал, осеняемый зеленью ульмов;
Жрицы богини в нем омовенья свершали святые.
В роще окружной гнездились сладкоголосые птицы,
И соловьев не смолкали рыданья. По влажному лугу
Цвел серебристый наркисс с кроваво-рдеющим сердцем —
Юноши юношам многим и девам любезного память.
(Нежный! рано поблек, утомив вожделение нимфы.)
Старцу навстречу привстала Варвара, и нежные губы
К блеклым прижала губам. Навстречу хозяина девы
Встали, работу сложив и скромно потупивши взоры.
После приветствия первого старец рукой тяжковесной
Голову дочери начал трепать, и, с улыбкой, такую
Речь повел: «Дорогая, милая дочь! утешенье
Старости бедной моей и моя единая радость!
Горько и мне, и тебе при мысли, что будет расстаться
Должно когда-нибудь нам; но наступит наверно разлука!
Весен семнадцать тебе. Давно уже ты — не ребенок:
Женской красой расцвела, и созрела для брачного ложа.
Время подумать о том, чтобы мужа приметить по нраву,
Внуков цветущих отцу-старику подарить, чтоб пред смертью
Милого мог я младенца ласкать ослабшей рукою.
Многие юноши знатные звать соучастницей ложа
Алчно ищут тебя, и недавно Цезаря родич
Сватов ко мне засылал, и дары предлагал дорогие:
Много тканей роскошных, металлов и камней восточных.
Браком гнушаться таким не советую, дочь дорогая!
Дай согласье твое, и веселого праздника скоро
Шум раздастся в чертогах. И, косы убравши цветами,
С пением гимна вечернего перед звездой золотою,
Факелы яркие, маслом шипящие, к небу поднявши,
Девы-подруги тебя в жениховскую опочивальню
Тихо введут, да изведаешь радости сладкого ложа!»

III

По небу розы Аврора бросала из полной кошницы;
Нежные их лепестки упадали на сонные воды.
В роще прибрежной везде соловьев замирали рыданья,
Сеялись робко лучи, слои разрезая тумана.
Рыбами воды кипели. Улов ожидая обильный,
Бодрствовал целую ночь Марцелл, и вот, на рассвете,
Мирно лежавший дотоль поплавок очнулся и дрогнул.
Юноша зорко следил его движения. Снова
Дрогнул сильней поплавок, образуя водные кр у ги.
Дергаясь, прыгая, весь исчезая мгновенье под влагой,
В сторону начал тянуть, напрягая вощеную лесу.
Быстрым движением дернул Марцелл уду, и плескаясь,
В мгле предрассветной сверкая, сребристое гибкое тельце,
В воздухе ярко блеснув, о песчаный ударилось берег.
Бьет хвостом о песок, открывая порывисто жабры,
Влаги жадно ища и смыкая мутные глазки;
К красному рыбью перу прилипают песчаные зерна.
Ловко вынул Марцелл крючок, вонзившийся в губы,
Пальцы забрызгавши темной, холодною рыбьею кровью.
В глиняный полый сосуд, зачерпнув сначала до края,
Он добычу пустил, и, хвостом ударяясь о стенки,
Быстро заплавала рыба. Потом одну за другою
Рыбу выдергивал он, и время быстро бежало.
День уже полновластно блистал, и последние клочья
Утренней мглы убегали от трав, увлаженных щедро.
Там над водой голубой звездами пурпурными розы
Сладко сияли, а там темнело копье кипариса.
В чаще кустарников лежа, Марцелл горящего взора
С точки одной не сводил: с прыгучей, вертящейся пробки.
Шорох и звуки шагов его возбудили вниманье;
Он оглянулся и видит: с густозаросшего склона
Сходит старец согбенный, опёршись на лавровый посох.
Ноги — босые и темные; сам препоясан веревкой;
Черная грубая ткань закрывает слабое тело.
Стал неподвижно старик, и взором полуослепшим
В даль лучезарную начал смотреть, туда, где златое
Солнца ядро огневело над черной листвой кипарисов.
Сквозь соловьиную песню и ропот немолкнущей влаги
Ясно расслушал Марцелл слова неизвестного старца.
К солнцу весь устремившись, в траву поставив колени,
Старец стал нараспев говорить такую молитву: