Поклонившись гостям, садовник сказал:
«Пастухи пришли с горестным для всех известием. Царевна Апрельская Роза, катаясь на лодке, попросила оставить ее одну между тростниками. Ее желание было исполнено и царевна осталась в лодке. Через несколько часов рыбаки пришли к лодке и нашли лодку пустою. Пурпурная одежда царевны, сложенная, лежит на корме. Тростники кругом измяты и кувшинки оборваны».
Чернодум поднялся со своего места.
«Я знаю, кто виноват в гибели моей невесты, — грозно сказал он. — Скорее схватить садовника и, сковав, отправить в мой замок. Там я предам его пыткам и он расскажет всю правду».
Золотой Меч отвечал:
«Твоя обычная мудрость изменила тебе сегодня. Ты сам приблизил к себе час погибели твоей необузданной яростью. Или ты не узнал меня? Взгляни попристальнее».
Словно оводом ужаленный, крикнул Чернодум, Золотой Меч поднял высокую белую лилию.
Он сделал ею знак в воздухе.
Запахло дымом и серой. Лицо волшебника потемнело и свернулось. Он весь обуглился и распался горстью золы. Нестерпимое зловоние распространилось по залам дворца.
Фея Серая Суета не двигалась, пораженная всем происшедшим. Садовник обратился к ней:
«Я пришел проститься с тобою, Серая Суета! Спасибо тебе за добро и ласку. Я как мог работал в твоем саду, и оставляю тебе его в хорошем виде. Сам же я иду в дальний путь. Не ищи виновников и устрашись гибели твоего друга Чернодума. Постарайся искупить твой тяжкий грех и живи одна. Прощай».
И садовник Золотой Меч вышел из дворца.
X
Прошла зима. Наступила весна. Синею зыбью разлились снега. Раскололась ледяная броня, сковавшая пруд, и вода заблестела на солнце. Первые зеленые травы возникли из земли рядом с недотаявшими кучами потемневшего снега. Пели жаворонки и скворцы.
Розовым вечером путник с дорожной котомкой присел отдохнуть на берегу пруда. Солнце багряным ядром опускалось за ели. Из деревни доносились весенние песни девушек.
Туман стлался над тростниками. Дремали белые кувшинки.
Путник услышал, что в осоке что-то плеснуло. Желтые волосы засквозили меж зеленью тростника. Кто-то вздыхал и тихо плакал.
Пастух Лазурный Хрусталь вышел из-за елей со своей свирелью. Он узнал путника и сказал:
«Здравствуй, Золотой Меч!»
Вдвоем они сели на берегу. Золотой Меч спросил:
«Слышишь ли ты эти вздохи, сливающиеся с плесканием струй? Видишь ли желтую косу между побегами тростника?»
Лазурный Хрусталь отвечал:
«Вижу».
Весь вечер Золотой Меч и Лазурный Хрусталь прислушивались к вздохам и плачу Апрельской Розы. Они вспоминали то время, когда царевна — веселая девочка с длинной желтой косой — собирала ввечеру пастухов и пастушек для игр и плясок. Они вспоминали розы в липовом саду.
И наконец замолчали. Светла была ночь весенняя и много было в ней сладости и грусти. И тихо капали в сонную воду изумрудные слезы безвозвратно погибшей царевны Апрельской Розы.
Окончив чтение, старый стихотворец беспокойно взглянул на Мишу. Миша был взволнован, и даже побледнел. Старый стихотворец сказал:
«Для тебя вредны такие сказки. Следующий раз обещаю тебе сказку с хорошим концом. Впрочем, ведь и здесь конец нельзя назвать плохим. Вот если бы Апрельская Роза вышла замуж за Чернодума, тогда другое дело! А в пруду ей хорошо. Только иногда в весенний вечер вспоминает она прошлое, выплывает в тростники и плачет. Потом возвращается на дно, и ей там покойно. Будем радоваться, Миша, что злому волшебнику не удалось завладеть прекрасной царевной».
Немного помолчали.
Старый стихотворец продолжал:
«Люби, Миша, царевну Апрельскую Розу. Никогда не изменяй красоте, липовому саду и благовонным розам. Пусть тебя будут звать сантиментальным: ты оставайся всегда рыцарем Апрельской Розы».
1906
Правитель Востока,
Из крови растущий посев христиан
Упорно, жестоко
Преследовал Цезарь Диоклетиан.
И шумом погони
Селенья полны
От крайних колоний
До желтого Тибра ленивой волны.
Богатые порты
Воздвиглись над морем, из груды камней.
Давно уж когорты
В Дунае купают вспененных коней.
Железных законов
Сомкнулись тиски.
Мечи легионов
Безмолвной пустыни вздымают пески.
Рабов, не жалея,
Казнит Императора строгий декрет.
Молчит Галилея,
Затерян в холмах небольшой Назарет.
Но строгие меры
Бессильны пресечь
Таинственной веры
В гробах и пещерах окрепшую речь.
Читать дальше