Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

Сбросить прочь бы скорей этот пышный наряд,
   Потушить бы огни – и одной,
Без докучливой свиты, уйти в этот сад,
   Убежать в этот сумрак ночной…
А в саду чтоб прекрасный бы юноша ждал,
   Чтоб навстречу он бросился к ней,
И лобзал, без конца и без счета лобзал
   И уста бы и кольца кудрей…
Без конца бы лобзал, без конца бы любил,
   Жег ответных объятий огнем, –
И чтоб молодость, полная страсти и сил,
   В нем кипела б горячим ключом…

И сказать бы ему: «Целый день, дорогой,
   От придворных лжецов и шутов
Я рвалась к тебе всей наболевшей душой,
   Как на волю от тяжких оков.
О, ты знаешь, с каким бы блаженством всех их
   Я б тебе одному предпочла, [32]
Но, раба твоя, я – королева для них,
   И к тебе я уйти не могла…
Крепче, жарче целуй… Ночь не будет нас ждать,
   Ночь весной так досадно быстра!
День не может с тобой королеву застать, –
   Мы проститься должны до утра!»

Глухо стонет вьюга, стонет и рыдает,
И в окно стучит костлявою рукой…
Жгучий страх мне сердце детское сжимает:
«Мама, дорогая, сядь, побудь со мной!..»

И она прильнула нежно к изголовью,
Нежно лоб мой гладит, в очи мне глядит,
И под голос вьюги лаской и любовью,
Грустью и заботой речь ее звучит…

Как она прекрасна!.. В трепетном сияньи
Ночника она склонилась надо мной,
Словно белый ангел в белом одеяньи, –
Только не трепещут крылья за спиной!..

Что-то бесконечно кроткое сияет
В бесконечно милых, дорогих чертах,
И горит в улыбке, и в очах ласкает,
И звенит, чаруя, в одержанных речах…

Только отчего ж так грустны эти глазки?
Отчего дрожит и холодна рука?
Отчего в словах старинной этой сказки
Слышится такая правда и тоска?

«Мама, что с тобой?» Но мама заглушает
Мой вопрос тревожный ласкою своей…
И так близко-близко надо мной сияет,
И так чудно-нежен взор ее очей!..

Детский ум недолго мучится сомненьем,
Сказка расцветает, искрится, растет, –
И я всей душой и всем воображеньем
Унесен в тот мир, куда она зовет!..

Снова стонет вьюга, стонет и рыдает,
И в окно стучит костлявою рукой,
И ночник неверным светом озаряет
Бледный лик, склоненный нежно надо мной…

И звенит мне голос: «В долгой, в горькой жизни
Много встретит спящих твой усталый взгляд,
Не клейми ж их словом едкой укоризны,
Полюби их, милый, полюби, как брат!..

Позабыв себя и не боясь глумленья,
Протяни им руку и вперед зови, –
И блеснет во мгле им счастье обновленья,
И поймешь ты счастье братства и любви!..»

Когда в минувшее я погружен душою
И величавою могучею толпой
Герои древности с их славой мировою
Проходят медленно и гордо предо мной,
Когда я вижу их, увенчанных цветами

Да, смейся, мой демон, но грезы былого
Не трогай язвительным смехом своим!..
Ты смейся над тем, что я сердца больного
Еще не осилил сознаньем святым,
Что мне еще тяжки борьба и ненастье.
Что трудно порою мне спорить с тобой,
Что мне, малодушному, хочется счастья,
Как путнику – тени в томительный зной…

Но знай, что я твердо сознал, что, покуда
Так душны покровы ночной темноты,
Так много на свете бездольного люда, –
О личном блаженстве постыдны мечты.
И знаю я твердо, что скоро с тобою
Я слажу, мой демон, изгнав тебя прочь,
И сердце, как встарь, не сожмется тоскою,
Тоскою о счастье в весеннюю ночь!..

Брось в глаза мне упрек беспощадный,
Что бессильны слова и что в жизни моей
Лишь слова приносил я

[А после – жизнь борьбы, жизнь скорби и сомнений!]

Бедная комнатка, келья святая
Девственных дум н заветных трудов, –
Дай тебе боже, отчизна родная,
   Больше таких уголков!..
Точно пред узником дверь растворилася
И на пороге стоит он в слезах, –
Так мое сердце отрадно забилося
   В этих убогих стенах.
Точно в тюремные окна повеяло
Свежестью сада и негой весны, –
Так это братское слово рассеяло
   Черные сны…