Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

Но страшен черный лес в разгневанную ночь,
Суров и грозен путь – и силы ослабели.
Я к вам вхожу как брат – душа моя чиста,
В ней нет коварных дум и замыслов опасных.
Пустите ж странника во имя слов Христа,
Во имя лучших чувств, во имя всех несчастных!

И настежь дверь открыта перед ним,
И видит он с сердечною тревогой
Всё то, о чем, тоской глубокою томим,
Так часто он мечтал тяжелою дорогой

Ты мне брат, брат по общей суровой борьбе
   Против пошлости, зла и ненастья.
Ты мне брат по тяжелой и грустной судьбе
   Жить без ласк, без любви, без участья

Вам жаль, что вы его терзали,
И вы бы дорого бы дали,
Чтоб вырвать жертву у земли.
Но поздно

Все мы – узники смерти, и счастлив лишь тот,
Кто забыл про позор заключенья,
Кто убил в себе трезвую мысль и живет
Мимолетною жизнью мгновенья.

[Очи мои наслажденьем горят,
Ночи – блаженною негой томят,
Звуки – волнуют желанья в крови,
Сны – заражают недугом любви.]

Гроза близка – и первые раскаты
Уже гремят над головой моею
Как вестники борьбы и непогод.
Гроза близка, но нет в душе смятенья:
Я час ее предвидела давно.
Что мне терять? Весь этот хлам неволи!
Почет рабов и ласка государя –
Ничто в сравненья с тем, чего я жду!
За миг один, миг власти и свободы
Я всё отдам, я всех продать готова,
И – горе тем, кто встал мне на пути!
С ребячества уж я рвалась душою
Из этих стен постылых на свободу,
Я задыхалась здесь!.. Во мраке ночи
Мне грезились роскошные палаты,
Залитые в бесчисленных огнях;
Мне снился трон, и там, на этом троне
Стояла я, всех выше над толпою,
Со скипетром в бестрепетных руках!
От этих грез кружилась голова,
Кипела кровь и сердце замирало!
Недаром я наукой укрепляла
Свой слабый ум для подвигов тяжелых,

К минувшему возврата больше нет!
Пора сорвать гнетущие оковы,
Пора разбить железные запоры
И встать во всем величьи пред толпой!

Боярин Милославский поневоле
Мне предан! Ненависть его к царице
Порукой мне за верность. Чернь – тупа.
Кто ласков с ней да больше обещает,
Тому она и служит. Князь Голицын
Умен, хитер, расчетлив, остроумен
И, главное, любим народом. Он –
Единственный, пред кем я преклоняюсь
И кто в душе моей сумел поднять
Невнятное и сладкое волненье –
Блаженный трепет девственной любви.
Но если он задумает измену –
Я и его сумею не щадить?

Не с пути и не с дороженьки
– Не стоят больные ноженьки,
Не с вина качает старую,
Как избенку обветшалую,
Не от ветра плачут оченьки,
Горько плачут – не наплачутся, –
От глухой тоски-кручинушки
Нет мне мочи, сиротинушке!

Помолилась я создателю
И пошла в дорогу дальнюю.
Шла я темною дубравою,
Шла отрогами да балками,
Шла я в изморозь осеннюю,
Шла я в непогодь туманную, –
А со мной глухая думушка
Шла попутчицей незваною.

Ох уж эта мне попутчица:
Ни души в ней нет, ни жалости,
Вырывает корку изо рта,
Подымает ночью на ноги,
Шепчет речи мне зловещие,
Кровью сердца упиваючись,
Над годами и недугами
Ядовито надсмехаючись!

Долго шла я; вся измаялась,
Изболелась, исстрадалася…
Шла семь ясных зорек утренних,
Семь седых, ненастных сумерек;
На восьмую зорьку алую
Дали мне отцы-святители
Увидать кресты далекие
Вашей ласковой обители.

Не отриньте, православные,
Вы мольбу мою сиротскую,
Не обидьте бесталанную,
Не гоните неимущую:
Был бы грош – не пожалела я,
Принесла б вам с упованием, –
Но живу я божьим именем,
Доброхотным подаянием.

С той поры как взяли Васеньку
На войну, на службу царскую,
И угнали в даль далекую,
На сторонку бусурманскую,
Я, как ивушка поречная,
Как березка надмогильная,
Всё тоскую, безутешная,
Всё хвораю, слабосильная.

Без работника рассыпалась
Хата осенью дождливою,
Без сохи поля заглохнули
Коноплею да крапивою,
Пес подохнул без хозяина, –
И осталось мне имения
Только палка сучковатая
Да ширинка полосатая.