Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Сам Репин такого вовек не писал,
а был до язычества лаком.
Снимали штаны мы на срам небесам.
Никто не дрожал и не плакал.

Так весело пахла прибитая пыль!
А мы разбегались и плыли
под ливнем, и были под ним так теплы
заливы с лужайками лилий.

Река поднималась, как в страсти душа,
и так же дышала влюбленно,
и брызгали свежие капли дождя
на тихое водное лоно.

Штрихуя простор и листву решетя,
Клялись и ручались: «Мы любим».
Стучали прозрачные капли дождя,
как юности звончатый бубен.

Волной ласкаемые скалы,
Луга с речною синевой, —
Сижу ли заполночь усталый,
Иду ли далью полевой,

Слежу ли в дымах и туманах,
Когда ничто нейдет на ум,
Огни вокзалов безымянных
И городов далеких шум.

Там тьмы веселых, вольных, верных,
Великодушных сыновей
До пота трудятся на фермах,
С громами реют в синеве.

Там за учебою, за делом,
На подоконники присев,
Студенты тянутся всем телом
Навстречу солнцу и росе.

Там девушки смуглы и русы,
Ломают с хрустом качаны
Рыжеволосой кукурузы
Эпической величины.

Там поезда стоят у станций,
Где пахнет сеном и сосной,
И слышат путники: «Останься.
Побудь на станции лесной».

Там у прудов, степных и сонных,
Над их водою голубой,
За солнцем пламенный подсолнух
Индейской водит головой.

Там колыбельную колосьям
Лепечет лето, а засим
Огнем и далью дарит осень,
И листья падают с осин.

Там ныне я, по той же сини,
По той же воле колеся,
Смотрю в глаза моей России,
В твои метельные глаза.

И никому души не отдав,
Помимо радости твоей,
Я слышу звон твоих заводов
И аромат твоих полей.

До сладких слез, до смертной муки
Люблю — и счастья не таю
Любить твои родные руки
И душу чудную твою.

КАМА {405}

В Рейн слезы Гейне канули,
Тарасов Днепр течет.
А нам сказать о Каме ли?
О чем же нам еще?..

Края ржаные вижу я,
там дух лесной медвян.
Смеются белки рыжие
и скачут по ветвям.

Наивны детства навыки,
на севере — вдвойне.
Придет мальчишка махонький,
наклонится к волне

и берег — там, где меленько —
ручонкою колуп.
Обрадуйся, Америка:
открыл тебя Колумб!

Ах, мама-Кама, Камушка,
лосиные рога,
до капельки, до камушка
ты сердцу дорога!

Не течь тебе по улочкам,
былое вороша, —
а просто ранним утречком
ты чудо-хороша

когда заря встречается
с зарею молодой
и белый чад качается
над черною водой.

И я не знаю грамоты,
чтоб высказать ту дрожь.
До самого Урала ты
крылами достаешь.

Растут электростанции
на гулком берегу.
Как с юностью, расстаться я
с тобою не могу.

Плоты таскать охочая,
лесам лизать бока,
мужицкая, рабочая,
артельная река.

Я песен не вымучивал
без устали черпал
от молота кующего
и жнущего серпа.

Ах, мама-Кама, Камушка, —
крутые берега,
до капельки, до камушка
ты сердцу дорога.

ЛЕРМОНТОВ {406}

Над землею вдóвой,
рея и звеня,
на березах вдоволь
желтого огня.

Прямо в душу свет их
льется на Руси.
На прохожих с веток
дождик моросит,

да свежеет запад,
да из головы
не выходит запах
вянущей травы…

Только лес узнает,
сохранит навек,
до чего бывает
нежным человек.

Он идет сквозь август,
мальчик и кунак, —
пьяного вина вкус
на его губах.

Полежит в осоке
у глухих озер —
лоб его высокий,
удивленный взор.

Весь — единый мускул,
будто тянет ром
чуть припухшим, узким
под усами ртом.

И не вспомнит в прежнем
радости простой,
часу, чтобы брезжил
музыкой дроздов.

Если только были
у него друзья,
полегли, забыли,
их обнять нельзя.

Где ж вы, смех и радость,
слезы и любовь,
песенка и парус
в дымке голубой?..