Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

В неснятых лесах, незнаком старожилам,
продут сквозняками, в слепой наготе,
стоял он, и юности верно служил он,
и больше ни с кем он дружить не хотел,
и с выси щеглиной на камень и щебень
летел одуряющий высвист и щебет.

Его избегали пижоны и мямли,
лжецы и скупцы обходили вокруг, —
а мы там учились с тобой, и не там ли
смеялись нам ясные очи подруг,
и с нами дружили студенты-испанцы.
Доныне те ночи пылают и снятся.

И те, кто воистину жив и нетленен,
развеяв, как дым, философскую ложь,
задумчивый Маркс и взволнованный Ленин
навек повели за собой молодежь.
В лицо нам дышало суровое счастье,
но выпало нам с тем районом прощаться.

И в долгой ночи, окаянной и жаркой,
измучен железом, испытан огнем,
хрипел, задыхался, боролся наш Харьков,
а мы на войне горевали о нем…
Но я повторял, как студент и как воин:
— Студенческий город, ты будешь достроен!

Пусть жизнь нас ломала, и смерть нас косила,
и солон был пот наш, и путь — каменист, —
течешь ты немалый, цветешь ты, красивый,
единственный в жизни проспект в коммунизм!
И видят с любовью глаза Ильичевы,
что люди живут для труда и учебы.

Она порой полна печали
и равнозначаща судьбе, —
но все прекрасное в себе
мы лишь любовью воспитали.

Она одна, в шелках блестя
и в деревенском сарафане,
и даже разочарованье
и ненависть — ее дитя.

Коснуться космоса ладонью,
сразиться с косностью любой,
в беде пожертвовать собой —
вот это я зову любовью.

Она нужней любых хлебов,
она реальна и волшебна.
Горенью, мудрости душевной
учи нас, матушка любовь.

А уже: на работе, дома ли
провожу по глазам рукой —
как легко мы друг друга поняли,
как забыть мне вас нелегко.

А уже: на душе забулькали,
побежали ручьи, звеня,
люди думают: «Не с Сабурки ли?»
и сторонятся от меня.

А уже: по ночам нелегкая
все куда-то меня несет,
и, как сокол, крича и екая,
сердце падает вниз с высот.

А уже: мне верить не хочется,
что коль пристальнее взглянуть,
и не видимся-то мы почасту,
и знакомы-то мы чуть-чуть.

Слышу твой смех, смотрю
прямо в глаза, погибший.
Люб тебе с детства труд.
Рук твоих нету гибче.

Жилы обвей, напой
жизнью весенних пахот!
Пальцы мои тобой
обожжены и пахнут.

Ты золотей весны,
всех половодий звонче.
Губы мои возьми.
После стихи докончим.

Под музыку капель теплых
рисует лучом весна
смеющийся женский облик,
похожий на Вас весьма.

Уже потекло по склонам,
скамейки в саду теплы,
и лед, оголен и сломан,
по темной воде поплыл.

Сугробы темны и ветхи,
чернея, стоят бугры.
Иду, задевая ветки,
и веки мои мокры.

И в лепете клейких почек,
и в шуме людской возни
я вижу лукавый почерк
похожей на Вас весны.

Говорю про счастье,
сам все время думаю,
что с тобой встречаться —
видно, на беду мою.
На крылечке стоя,
засмеешься, колкая, —
я ж не знаю, что я,
где я и поскольку я.

Говорю про счастье,
а в уме рисуется,
как домой сейчас ты
воротилась с улицы.
Пальчиками хрустнув,
голову повесила…
До чего ж мне грустно!
До чего ж мне весело!

Говорю про счастье
и горю от жажды я
за тобой бросаться
в дверь едва ль не каждую, —
чтобы, обняв шею
мне руками плавными,
никла б, хорошея
от шального пламени.