Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

И смеялся я от счастья, и никем унижен не был
в том краю, где на березы, на звериную тропу
осыпается ломтями фиолетовое небо
и ложится белым снегом на зеленую траву.

Я хочу гореть в работе и в беде смеяться гордо,
приходить на помощь другу и сады растить на льду,
опьяненными губами целовать девичье горло
и шептать во сне о счастье: все равно тебя
найду.

Хорошо садить и строить. Хорошо дышать любовью,
быть открытым, щедрым, смелым, в бронзе нив,
в чаду морей
хорошо идти лугами, видеть небо голубое.
Будь же ты одна, о совесть, вечной музыкой моей.

И пускай под раскаты рассказа,
удалым ударяя челом,
виноградные горы Кавказа
засверкают над нашим столом.

И пускай, как всегда аккуратны,
чтоб душа не согнулась, дремля,
заиграют призывно куранты
на задумчивой башне Кремля.

И наполнится полночь огнями,
и осыплет с макушки до пят
злато злаков, посеянных нами,
и степные ключи закипят.

Среди споров азартных и зычных,
среди пестрых огней и гирлянд
будь как дома, знаток и язычник,
и вовсю веселись и горлань.

Пусть за далью, за далью степною,
в раскаленной и чистой пыли
зацветет под победной ступнею
вечно юное тело земли.

ЖЕЛАНИЕ {426}

Не хочу на свете ничего я,
кроме вечной радости дорог,
чтоб смеялось небо голубое
и ручьи бежали поперек,

кроме сердца бьющегося, кроме
длинных ног и трепетных ноздрей,
ночевать при молнии и громе
и купаться в речке на заре.

Не желаю ничего на свете,
только пить прохладную росу,
трогать ветви, слушать звонкий ветер
и деревьев музыку в лесу.

Позабыв жестокие потери,
ни пред кем не чувствуя вины,
знать, что я лишь будущему верен,
как бывают прошлому верны.

ПОДРУГЕ {427}

1
Будто старую книгу страстей и печали
я с волненьем душевным раскрыл, —
и сгустилася ночь за моими плечами,
и в ночи заплясали костры.

Будто книгу печали смущенно раскрыл я
и увидел, случайный колдун,
как поникли от бед лебединые крылья,
приморозилось сердце ко льду.

Нет, не книгу я взял в погрустневшие руки
и не повесть чужую прочел,
а гляжу я в глаза огорченной подруги
и к плечу прикасаюсь плечом.

Ты с бедою знакомилась не понаслышке,
не шутя добывала свой хлеб,
не просила ни милости, ни передышки
у недобрых у девичьих лет.

Горе было глубоким, а радость — короткой
среди скудных полей и корчаг,
где росла у чужих босоногой сироткой
на тяжелых крестьянских харчах.

Я-то знаю, как в темень ночей, не мигая,
смотрят с яростью, как, простонав,
от неотданной нежности изнемогая,
на холодных горят простынях.

А сама ты была и веселой и светлой
и в любви презирала обман.
Золотистые волосы вились от ветра,
улыбаться хотелось губам.

Что с того, что бывало нам горько и тошно,
что спирало дыханье в груди?
Ведь и все, что могли, отдавали за то, чтоб
свет коммуны горел впереди.

И за все твои долгие, гордые муки,
за тревожное, злое житье,
я целую твои справедливые руки,
справедливое сердце твое.

2
Пусть все загаданное сбудется,
пусть сердце в счастье не отчается,
моя единственная спутница,
трудов и дум моих участница.

Бывает, стих мой людям помнится,
тебя-то в нем не видно все-таки.
Ну покажись, ну выглянь, скромница.
Ты и не думаешь об отдыхе.

Вся суть твоя и все призвание
не в блеске глаз и не в тепле щеки.
Какая ноша с детства взвалена
на задохнувшиеся плечики.

Но нашей доле ты не рада ли,
что годы даром не потеряны,
что под замок добра не прятали,
не замыкались в темном тереме,

что ты от жизни не хоронишься,
а жадно дышишь паром пахоты,
что весь народ нам был за родича,
для всех людей сердца распахнуты?

Хватало нам с тобой поэзии.
Чего-чего не испытали мы:
и потрудились, и поездили,
и посмеялись над печалями.