Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Так и я — в снега, в морозы, —
хоть и втиснуты в броню,
под броней прозрачной прозы
праздник лирики храню.

Опять хочу в лесной росе,
мошкой докучливой бесимый,
на ствол поваленный присев,
елозить пятками босыми,
искать проходы меж дерев,
о ветки цепкие колоться
и пить, от жажды одурев,
с листочком воду из колодца.
Еще не пылью пахнет пыл,
еще далеко до развязки,
а я до смерти полюбил
земные запахи и краски.

Клубись, туман! Струись, вода!
Пой, жизнь, в лесах, в колосьях, в песнях!
Пусть древен мир. Поэт всегда
природе и земле ровесник.

Снова пришла охота мне, —
жар еще не иссяк, —
свидеться с донкихотами
в бурках и при усах.

Снова запало в голову —
утром подняться в шесть
и за козлами горными
к тучам по кручам лезть.

Каменными громадами —
весел и безголов —
руки в лесах гранатовых
до крови исколов.

Стану, смеясь, над безднами,
яростный от кощунств,
тропами поднебесными
вниз на луга скачусь.

Там, у ромашек, канувших
в пенящийся поток,
сев на горячий камушек,
передохну чуток.

Мчится водичка, брызгая.
Пчелы летят домой.
Хлеб кукурузный с брынзою —
ужин дорожный мой.

Пусть на ходу от трения
туфли гормя горят.
Здравствуйте, годы древние!
Вас я увидеть рад.

Всех на земле богаче я,
губы мои в меду, —
чувственный как Боккаччио,
в юность свою иду.

Лихость на лицах, с которых веселья не сгонишь.
Мощные кедры, что в камень корнями вросли.
Горной полыни сухая и нежная горечь.
Шелест и блеск остролистых и бледных маслин.

Грузные розы, от сока прилипшие к окнам.
В небе хрустальном покрытая снегом гряда.
Город металла — Рустави, что, молод и огнен,
выстроен нами, любимый, во славу труда.

Знойные ливни и ветра внезапного козни.
Осени щедрой ломящие ветки дары.
Терпкой лозой опьяненные руки колхозниц.
Свет в проводах от курящейся утром Куры.

Низкий поклон виноградарям седобородым
и молодым, как веселье, владыкам огня.
Вечно горжусь, что одной из пятнадцати родин
светлая Грузия есть на земле у меня.

КАХЕТИНСКИЕ КОЛХОЗЫ * [10] {435}

Попадете в Закавказье,
как жара отпировала,
побродите да полазьте
за Гомборским перевалом.

С теплых гор гремят грома там,
между гор пасутся козы.
Брызжут соком-ароматом
кахетинские колхозы.

Отягченным грузной ношей,
гнуться веткам не зазорно:
под прозрачно-смуглой кожей
можно счесть у яблок зерна.

Старики глядят из окон,
седоусы и кудрявы, как
тута исходит соком,
каплет сахаром на травы.

Винограда! Винограда!
Хоть бери его возами.
А чтоб наземь он не падал,
лозы к палкам подвязали.

Будто солнца сочный лучик
меж листвы висит, граненый, —
из плодов не знаю лучше
золотистого лимона.

Поутру, дымком повиты,
в город тянутся подводы.
В них важны и деловиты
восседают садоводы.

Брызжут речки. Веют выси.
Потны лица: полдень жарок.
А внизу шумит Тбилиси
на сверкающих базарах.

И, подняв свои корзинки
над нежнейшим в мире садом,
черноглазые грузинки
машут рыцарям усатым.

КИЕВ {436}

Он весь в истории как в дымке,
но дымка эта не наврет.
В нем жили мощные владыки
и обитал простой народ.

Он был сто раз под корень сломан,
он был сто раз дотла сожжен.
Но — льются улицы по склонам,
этаж встает за этажом.

И, весь ликующий и теплый
от набережной до высот,
он человеческие толпы
в ладонях ласковых несет.