Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Я люблю Вас, мальчика
до седых волос,
с кем дружить заманчиво,
да не довелось.

Не делами жаркими
мудрость весела,
оттого и жалко мне
Вашего чела.

Лучше б Вы поездили
в мире, не спеша,
удивясь поэзии,
воздухом дыша.

Есть ли что исконнее
синевы небес,
городов Эстонии,
кафедральных месс?

Вы ведь тоже можете
вечность напролет
разбираться в Моцарте,
пить Платонов мед,

слушать речь кукушкину
и, служа добру,
поклониться Пушкину
в смоляном бору.

Я люблю Вас, рыцаря,
чей задумчив лоб,
жду Вас — в книгах рыться ли,
спорить ли взахлеб.

Да смешно надеяться,
что, пришедшись впрок,
голосок на деревце
пересилит рок.

Вам не сняться с якоря,
не уйти в побег,
Александр Яковлевич,
милый человек.

НОВЫЙ ГОД С АЛТУНЯНОМ {385}

Я не видел выхода на лицах
и смотрел на берег сквозь туман,
где светился притчей во языцех
легендарный Генрих Алтунян.

Мы взялись, как братики за ручки,
и смеялись в добром забытьи,
когда ты вернулся из отлучки,
где тебя держали взаперти.

А пока прикладывался к пайке
и месил за проволокой грязь,
о тебе рассказывали байки
и молва на крылышках неслась.

Но не стоит мир своих пророков,
он под ребра холодом проник.
Для твоих рассчитанных наскоков
не осталось мельниц ветряных.

В душный век Освенцимов и Герник
с высей горных сходит Новый год.
За кого ж нам в бой помчаться, Генрих?
Что нам делать в мире, Дон Кихот?

На кого нам духом опираться?
Ни земли, ни солнышка вдали.
Разбежалось рыцарское братство,
сожжены мосты и корабли.

Разольют последнее по чаркам,
золотые свечи отгорят.
Ты затихнешь мудрым патриархом
с бородой, как снежный Арарат.

Но живут азарт и ахинея,
и веселье ходит вкруг стола,
и с любовью смотрит Дульсинея
на твои гремучие дела.

Не по мне хмельное суесловье,
но в начале пьянки даровой
за твое кавказское здоровье
я с усердьем выпью, дорогой.

ИОСИФУ ГОЛЬДЕНБЕРГУ {386}

Там, где Оки негордый брег
погребся в гуще трав,
живет Иосиф Гольденберг,
по школьной кличке — Граф.

Глотая скудную еду,
какую Бог пошлет,
ни у кого ни на виду
он в радости живет.

Бывало, пер и на рожон,
латал забот костюм,
но, в чтенье книжек погружен
и в созерцанье дум,

живет, не славен, не высок,
в зеленом городке,
его серебряный висок
с добром накоротке.

И от него благая весть
по душам разлита
о том, что в мире темном есть
любовь и доброта.

О, что нам родина и век,
когда восходим вверх,
мой самый лучший человек —
Иосиф Гольденберг?

Течет, мерцая и звеня,
старинная стезя.
Какое счастье для меня
что мы с тобой друзья!

Постой под светлым сквозняком,
полнеба облетав.
Я столько лет с тобой знаком,
что счету нет летам.

Смотрю: ни капли не устал,
тоска — не по устам.
Ты сам судьбу свою создал
и ей владыка сам.

Труби ж в ворожущий рожок,
сзывай живых к себе,
смирёныш, мальчик, малышок
и граф своей судьбе!

Молюсь, чтоб Божий свет вовек
в твоей душе не смерк,
мой самый лучший человек —
Иосиф Гольденберг.

Да канут в даль злодей и враль,
зане кишка слаба,
и уведет достойных в рай
небесная нежба.

В сердцах заветное храня,
летим — ребро к ребру.
Какое счастье для меня,
что я тебя люблю!

КОСТЕ ГРЕВИЗИРСКОМУ {387}

Что снится юношам Руси,
когда исполнилось шестнадцать?
Им города чужие снятся
и звезды жаркие вблизи.

Им снятся гордые царевны,
дороги, грозы, паруса,
и благодатный и целебный
над ними дождик пролился.

Добро, племянник Константин!
Не мальчик ты уже, а юнош,
со злом по-взрослому воюешь,
ветрами мудрыми студим.

Держись, чтоб в горе не поник,
как дуб за землю, ты за книги.
О, как несчастны горемыки,
не разумеющие книг!

Люби певучие слова,
учись добру, не бойся века:
роднее книг у человека
ни друга нет, ни божества.