Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Пью за Хьюза, Хикмета и Гарсиа Лорку,
за бессмертную душу и черствую корку
вместе с добрым вином, чей крепителен норов,
спирт воловьей работы и бешеных споров.

За стихи, что от шпиков таились под спудом,
за пропавших во тьме и за выживших чудом,
за влюбленных пришельцев из лагерной школы,
чудаков с чердаков, чьи певучи глаголы,

за дарующих радость везде и всечасно,
за тебя, раз ты к этому делу причастна,
и, запомнив навек горячо и подробно,
за твою красоту, Александра Петровна!

Нас печали качали и грозы растили.
Хорошо, что мы — дети метельной России,
но не худо и то, что у солнца и сини
нам сподобилось жить на степной Украине.

От бедовых голов далека беззаботность.
Нас пугает покой, неизвестность зовет нас.
Но, волнуясь, не раз припаду и присяду,
и послушаю русскую Шехерезаду.

О, язычница Севера, ясное чудо!
В наши трезвые сны ты зачем и откуда?
Как поют нам твой голос, осанка и облик!
Ночь запутала хмель в волосах твоих теплых.

О тебе не умолкнут хмельные помины
в миллионах сердец россиян с Украины,
не забудет никто, перед памятью жалок,
как любили тебя в переполненных залах.

Неуклончивый друг мне судьбою подарен,
и за дружбу с тобой я судьбе благодарен,
и люблю твой талант, задушевный и вещий,
и свищу тебе в лад свои лучшие вещи.

БОРИСУ НЕЧЕРДЕ {382}

Я в этом не участвовал,
не ведал добра там.
Лишь одно счастье,
что встретился с собратом,

что, злой и худой,
стихи мне читал
борец с нищетой
Борис Нечерда.

Не подал гроша черни,
не труся, не шепча,
напомнил про Шевченко —
поэта мужичья.

В комнате подвальной
хворые дерзали,
хворост подваливая
под державу.

Спичками чиркали,
купол проклюнув,
как будто из цирка
пара клоунов.

Ждали неуклончиво,
с кем бы силой меряться.
Не горюй, хлопче!
Всё перемелется!

Не траться по волынкам.
В народ себя оттисни.
Быть тебе великим
поэтом Отчизны.

АКАДЕМИКУ А. Я. УСИКОВУ {383}

Во дни сомнительных торжеств
я славил разум человечий.
О, знал бы я, чего предтечей
окажется сей раб и лжец!

Но будет прок ли хоть на грош,
коль на него досаду выльем,
кому обязаны обильем
разврат, насилие и ложь.

Смирясь, над тем не зубоскаль,
пред чем века благоговели.
Однако ж, был умен Паскаль
и был умен Макиавелли.

Ведь как ни лют геенский мрак
тех лет, что нам на одре снятся,
а все же, надобно признаться,
что даже Сталин не дурак.

Сказать про главное нельзя,
и я молчанья не нарушу,
но ум опережает душу,
по грани опыта скользя.

Вся наша будущая тьма,
все наши бреды, наши муки —
плоды бессовестной науки
и бессердечного ума.

Мы не взываем и не ропщем,
нам остается водку пить
да в обалдении всеобщем
конец всемирный торопить.

Вы — мудрец и праведник,
и душой дитя,
Вам поставят памятник,
лик позолотя.

В мире электроники
Вы из первых звезд.
А мои поклонники —
кто куда из гнезд.

Но сквозь всю зашарканность,
но сквозь всю муру,
почему так жалко Вас,
сам не разберу.

В тьме, хоть очи выколи,
после лютых гроз
Вы науку двигали,
а куда — вопрос.

Но, куда б ни метили,
юный и седой,
вышли в благодетели
при науке той.

В развеселом зареве,
в потайном аду
хорошо плясали Вы,
да под чью дуду?

Лучше в ночи царственной,
сердце затая,
с Дней Александровной
слушать соловья.

Ах, вчера ли, ноне ли,
да и то едва
Вы впервые поняли,
чем душа жива.

Не в плену палаты ли,
встав из-под ножа,
Вы лишь чуть поладили
с тем, чем жизнь свежа,

в той больной беспечности
ощутив впотьмах
дуновенье вечности
на своих щеках…

Академик Усиков,
говорю всерьез:
есть на свете музыка,
воробьи, Христос.

Перед рыжей белкою,
стрекозой с листа,
ах, какая мелкая
наша суета.