Нас утро без них встречало,
И в ночь мы ушли без них.
Мы шли, забыв о привале,
Не зная еще всех бед,
Что Паню всю ночь пытали,
Яшки на свете нет.
И что остальные наши
Сорвали весь план врагу.
Их мужество кровью вражьей
Записано на снегу.
Что лишь одному – седьмому —
В ту ночь удалось уйти.
Пока не добрался к дому,
Блуждал он два дня почти.
Он был обморожен, ранен,
Ввалился совсем без сил.
Как в детстве, в колени маме
Голову уронил.
Она его в отчем доме
Укрыла от глаз чужих.
В беспамятстве он затих.
И сердце зашлось: «Ой, помер…»
Но сыно, видно, вышел в мать —
Жилистый, не сломать.
Врачи не ходили на дом
И ран не сшивал хирург.
Но было бессменно рядом
Тепло материнских рук.
И было оно сильнее,
Нужнее любых лекарств.
Но как-то он стал над нею
И обнял в последний раз.
«Пора! Заверну к соседу.
Не терпится мне узнать,
Не дешево ль нас он предал…»
И вскрикнула глухо мать:
«Не надо… Там немцы в доме
Боюсь за тебя… Убьют…»
«Меня теперь смерть не тронет,
Уж больно я, мама, лют…»
А утром тревожно, глухо
Заныл от сапог порог:
«Кто был у тебя, старуха?»
«Да, кто ж это быть тут мог?..»
И немец с угрозой бросил:
«Комм, баба!» —
И вышел вслед.
Взглянула, – а на березе
Висит супостат сосед.
В холодном классе спозаранку,
Где парты сбились в два ряда,
Свела с врагами партизанку
Непоправимая беда.
Сегодня в ночь через олешник,
Где каждый куст ей был знаком,
К их лагерю Иуда здешний
Привел эсэсовцев тайком.
Она еще не знает, как там
Закончился нежданный бой.
И помогла иль нет ребятам,
Отход их заслонив собой.
…И все припомнила, как было,
Как начиналась полночь та:
Она тогда пришла с поста.
В лесу тревожно вьюга выла..
Хотела лечь… Но вдруг удар.
И кто-то крикнул: «Немцы рядом!»
И сразу все рванулись с нар,
И Паня, выбив дверь прикладом,
Упала в снег и поползла.
А немцы били отовсюду.
Казалось, нету им числа.
Уйти от них – казалось чудом…
…Вдруг сзади тихо свистнул кто-то.
И Яшка – чуть не из-под ног —
Неслышно выполз к пулемету
И рядом лег.
И стало ей спокойней вроде,
Что подле друг, что не одна.
«Вот гады… Кажется, обходят» —
Сквозь стук услышала она.
Она к нему плечом прижалась.
А немцы прут со всех сторон.
И вдруг: «Зачем вернулся он?
Не потому ль, что я осталась?»
И сердце застучало чаще.
И Паня, будто невзначай,
Толкнула Яшку:
«Видишь ящик?
Патроны… Леший, выручай».
«Ну, вот теперь у нас богато… —
И пошутил: – Ну ж был денек…»
Швырнул последнюю гранату,
Забыв, что для себя берег.
И вдруг он выругался зло
И повалился тяжело
Кудрявым чубом в снег примятый…
Она к нему нагнулась: «Яша!»
Рванула ворот на груди…
«На Старый Чал ступай.
Там – наши.
Я задержу их… Уходи…»
Но Паня снова к пулемету.
И пули хлещут в темноту.
А Паня шепчет:
«Что ты, что ты…
Да разве я одна уйду?!
Да разве я тебя покину…
Беда… Так на двоих беда…»
Вдруг лопнул взрыв,
Ударил в спину…
Потом их привели сюда.
Небритый фриц, от злобы пьяный,
Уже, наверно, в сотый раз
Выпытывал о партизанах,
С трудом по-русски матерясь.
А Паня будто бы не слышит.
И думы холодят, как лед,
Что писем маме не напишет,
Что даже старых не пошлет.
Что Яша там смертельно ранен,
Упал беспомощный – ничком.
И глянул автомат на Паню
Вдруг округлившимся зрачком.
И офицер в шинели мятой,
Замерзший здесь до синевы,
Треух ударом автомата
Сбил с непокорной головы.
Он бил ее, что было силы,
Она держалась, как могла,
Но ненависть ее свалила.
И ненависть же подняла!
И встав опять навстречу боли,
Готовая для новых мук,
Она услышала, как в поле
Метель заголосила вдруг.
Как будто вызывая жалость,
Метель стонала все сильней,
А Пане грустно показалось —
Россия плакала по ней.
Россия… Та, что в лютый холод
Дала ей своего тепла,
Что из окна разбитой школы
Ей на сто верст видна была.
Россия… Свет ты мой, Россия!
Она увидела вдали —
Березы, как она, босые,
Не к ней ли на подмогу шли?
А в этот миг (за лесом что ли)
Раздался взрыв… И вздрогнул класс.
И Паня, позабыв о боли,
Ему навстречу подалась.
И отлегло от сердца —
«Живы!
Ребята…»
Ей сигнал дают…
А за окном гремели взрывы,
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу