Валентин Сорокин - Ты моя

Лунный диск звенит с уральских гор.
Лунный свет через окно струится.
Мать моя, серебряная птица,
Никому, а только мне в укор!..

Страстью каждого побега
Сквозь пласты немого зла
Из-под снега, из-под снега
Встала яблоня, бела.

Встала, тонкая, в округе
День цветами закипел,
Соловей, седее вьюги,
На ветвях её запел.

То ли серый, то ли синий,
Свет серебряный он льет,
Лепестковый зябкий иней
Стряхивает и клюет.

По очам твоим зовущим —
Кто нам это запретит? —
По плечам, объятий ждущим,
Снег сверкает и летит.

Не с пургой, так с белым ветром
Закружится нам дано.
Я хочу зелёным кедром
Заглянуть к тебе в окно.

Или клёном, или клёном,
Размыкая белый дым,
Но не менее зелёным
И не менее седым.

А мы живем, то плача, то робея,
То не суля пощады никому…
Я не хотел бы видеть, как Помпея
Исчезла в наползающем дыму.

Я не хотел бы слышать, если боги
О гибели нам скорой говорят,
Пусть на моей и на чужой дороге
Всё те же звезды вечные горят.

Сравнимы беды или не сравнимы,
Грешно копаться в пекле и в золе,
Но мой народ лишь потому гонимый —
Добрее нет другого на земле.

Он заслонил знаменами планету,
Идя вперед и падая вперед,
Так разбросал себя по белу свету,
Что, может быть, уже не соберет.

И чем ему, действительно, гордиться,
Соседей спас и незнакомых спас,
Теперь легла железная граница
Между могил…
И разделила нас.

Не надо с нашим горем препираться,
Есть глухота и есть обиды зов:
А вдруг мы вновь надумаем подняться
Перед крестами братьев и отцов?!..

Мой дом накреняется,
бурей внезапной объятый,
Одни я в просторе,
бессонницей гиблой распятый.

Один я и полночь, да ты, за морями, лесами,
Всё смотришь мне в сердце,
как мама, большими глазами.

Такими большими,
что нет им, иконным, границы,
Я слышу ладони, слова твои слышу, ресницы.

И я обнимаю, целую, ликую, сгорая,