Евгений Клячкин - Песни

Из-под каменных глыб надбровных
мутно-серые, бесконечные,
ищут медленно, тяжи, ровно —
человечины… человечины…

Оживают, увидев новое,
застывают, на цель нацелясь,
и квадратная, трехпудовая,
плотоядно качнется челюсть.

На плечах неподвижна покатая
бронированная посудина…
…И такому вот питекантропу
был подсуден я.

Дружище, как-нибудь!
Авось — до встречи.
И тот, и этот путь
едва намечен.
Кто знает,
где подловит нас судьба!
Нальем по ободок
и сдвинем руки
за прямоту дорог
и стих упругий,
за белизну
последней из рубах.

Мы живы, черт возьми!
И это — чудо.
Нам в спину дышит мир.
Он наш покуда,
и мы в нем —
не последнее звено.
А если небеса
решат иначе,
то каждый знает сам,
что это значит…
А впрочем,
нам уж будет все равно.

Звучит последний тост,
и поднят кубок.
Мужчина — это тот,
чей шаг — поступок,
а за поступки
надо отвечать.
Ну что ж, мы, отвечая,
поседели,
а нынче отмечаем
выбор цели.
Как говорится:
главное — начать.
Как говорится:
главное — начать.

Зачем меня, как девочку,
ты рядышком сажал,
по очереди пальчики
зачем мне целовал?
В какие ж игры, солнышко,
осталось нам сыграть?
Повыдернуты колышки,
и ты сказал — «пора».

Желанненький, послушай —
ах, быть, ах, быть беде —
последняя игрушка —
зайчик на воде.
Перебегают зайчики,
веселые, как ты…
Ах, мостик, не качайся —
я у перил крутых.

День как день —
за ним неделя как неделя,
свет да тень —
и вот полгода пролетели.
Год как год —
да что за песня, в самом деле?! —
жизнь как жизнь!
Как ни оглянешься — ползком бежит,
и время тянется летя,
шутя,
оно переползает даты,
и «вчера» ушло в «когда-то».

День плюс день —
«два» пишем, а в уме «четыре».
Всех друзей
года куда-то закатили,
нет людей —
фигурки плоские, как в тире, —
метр на два,
а в глубину — как на песке слова,
и контур тает на глазах,
слеза
его смывает, может статься,
и уже не достучаться.

День, ты где,
когда все абсолютно ясно,
день надежд,
и нет причин, чтобы бояться.
День людей,
день гордости за наше братство,
день страны,
единственной, которой мы нужны,
день флагов бело-голубых,
любых
на голубом бездонном небе,
день, не помнящий о хлебе.

День,
ты где?

Дыханье зала — ровный гул;
блестит под парусом залив.
Какой бы ни служить красе,
каким бы ни сверкать талантом, —
мы будем все равно в кругу:
в орбите спутника Земли,
или в кругу своих друзей,
иль в круге от настольной лампы.

С трудом припоминаем мы
далекой юности заряд —
казалось, он неукротим,
а вышло — был неукрощенным.
И вот в преддверии зимы
встает спокойная заря —
хотим мы или не хотим, —
но по иным уже законам.

И наступает перелом,
и пелена спадает с глаз.
Уводит время за порог,
так хорошо знакомый людям.
Оно нас не уберегло:
увы! окончен первый класс.
Мы переходим во второй,
и в нем нет места для иллюзий.

Хотелось раздавать долги,
но катится за годом год.
Хотелось самых крупных дел —
да мало ли чего хотелось!
Но к центру сходятся круги,
все уже круг твоих забот.
Мы понимаем свой предел,
и значит — наступила Зрелость.

Мне говорят: Ну что ты здесь торчишь?
Все, что чего-то ст оит, — все уехало,
пока, как вольный бард хрипел насмешливо,
открыты Вена, Лондон и Париж,

пока вверху не прокатился гром,
пока лишь закипает раздражение,
и слабый ветер дует в отдалении,
пока зависло над листом перо…

И в самом деле — чем не шутит черт!
Представится — и сразу же поверится:
неоновые буквы над Америкой
и над Землей торжественный аккорд.