«Эта осень, дождями промокшая…»
Эта осень, дождями промокшая,
Бороздит мой запутанный след,
С каждым шагом я падаю в прошлое,
Из которого выхода нет.
И под ноги листва – покаяние,
Засыпает угрюмость дорог,
Как знамение, чье-то послание,
Как мелодия, где-то меж строк…
Вот и бродим с заплаканной осенью:
За версту никого не видать,
Только пёс. Может, с нами попросится? —
Тогда было бы с кем умирать…
«Вернуться бы в детство с черешневым садом…»
Вернуться бы в детство с черешневым садом,
Где папа с уловом и удочкой рядом,
Где мама стирает белье, напевая,
И бабушка в светлом еще молодая…
Где детские сказки с Иваном да Марьей,
Где домик и речка, и деда не старый…
Где в комнатах пахнет вареньем и сдобой,
Где каждый по-своему чуткий и добрый…
Приснилось мне детство с черешневым садом:
Я знаю, оно где-то бегает рядом…
«Там забор с деревянной калиткой…»
Там забор с деревянной калиткой,
Там черешня цвела по весне,
И с рассветом волшебною ниткой
Шил туман мне узоры в окне.
Я смотрела из отчего дома,
Я мечтала, как будет потом,
И бежала тропинкой знакомой
За батоном в седьмой гастроном,
А в речушке, что за огородом:
Мы с друзьями ловили плотву…
Я вернусь, обещаю, в тот город —
Своё детство опять проживу…
«Такая тишь, что воздух стынет…»
Такая тишь, что воздух стынет,
Дорога кажется грустней.
Остановлюсь – бескрайней синью
Плывут проталины полей.
Вздохну – увижу небо рядом,
Шагну – и эхо задрожит.
И то ли к раю, то ли к аду
Идет несбывшаяся жизнь.
«В апреле, когда задавалась погода…»
Моему дедушке Корневу Алексею Алексеевичу
В апреле, когда задавалась погода
Мой дед, запрягая гнедого коня,
Брал в руки соху, и вздыхая: «Ну, с Богом!»
Пахать огороды с утра начинал.
Земля распадалась большими комками,
Конь фыркал, бежала по небу заря,
Я землю брала и сжимала руками,
А дед, как увидит, ругался: «Нельзя!».
Мне от роду было всего-то семь вёсен,
Пальтишко на вырост и платье в горох.
Я мерила дедову позднюю осень
Размером своих неуклюжих шагов.
И он за сохою о Родине пел мне,
О маме, картинках в моём букваре,
Дороге проселочной, поле весеннем,
Соседях-товарищах в нашем дворе…
Бабуля в обед молоко приносила,
Мне вкуса его не забыть ни за что!
Наверно, оттуда рождалась Россия
Для маленькой девочки в красном пальто…
У этого старого дома
Крыльцо покосилось давно,
И ветер безжалостно стонет,
Врываясь небрежно в окно…
Ступени как дряхлые бабы,
Кряхтят, замирая едва,
И жмется на лавочке дряблой
Котенок, слегка диковат…
Я здесь не бывала лет двадцать —
У дома, где детство мое,
Казалось, готово остаться
На жизнь, или дольше нее…
А годы катились по тропкам,
Удача была коротка:
То весла ломались у лодки,
То льдом покрывалась река…
Но я добралась до начала,
Мне восемь. И бабушка здесь:
«Вставай, петухи прокричали,
Погодка хорошая днесь…».
«Пьёт, бьёт, орё-ё-ё-т! – …»
Пьёт, бьёт, орё-ё-ё-т! —
У соседки муж пьяница горький.
Мать ругает его: «Идиот!»
Дочь его обзывает: «Урод!»,
А отцу тридцать с хвостиком только…
Шум, гам напролё-ё-ё-т! -
День и ночь постоянна картина.
Так мужик сейчас русский живёт,
По стаканам себя продаёт,
В искушении нет середины…
Бьёт, бьёт, полё-ё-ё-т! —
Это звон с колоколенки слышен…
Нищий жмётся с утра у ворот,
А деревня к обедне идёт —
К Богу ближе…
«У остановки за Горздравом…»
У остановки за Горздравом,
Где солнце меж домов ясней,
На корточках в пальто дырявом
Мужчина кормит голубей.
В его руках краюха хлеба,
И крошит, крошит на асфальт:
Как снег с полуденного неба
Сквозь пальцы перышки летят.
И «гули-гули, гули-гули», —
С улыбкой шепчет воркочам,
Вот раз! – И мигом встрепенулись,
Еще! – И на его плечах!
У остановки за Горздравом,
В пальто изношенном, дырявом
Как ангелов среди людей
Прохожий кормит голубей…
«Бессилием томима, просыпаюсь. …»
Бессилием томима, просыпаюсь.
Влекомая разверзнувшейся тьмой,
Легко и невесомо поднимаюсь
Над комнатой, над небом, над собой…
И вижу в этом сумраке дремучем
Другие очертания миров,
Где проступают в воздухе колючем
Мне образы невысказанных слов.
И я не сплю. И теплится желанье
До дна испить нахлынувшую тьму,
Чтобы в словах увидеть мирозданье,
Неведомое сердцу и уму.
Читать дальше