«Ночь, новостройка-ипотека…»
« Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет …»
А. Блок
Ночь, новостройка-ипотека,
Бессмысленной парковки знак.
Ещё минуло четверть века —
Ежу понятно, что и как.
Про все деяния эпохи
Легко, идя вдоль этих стен,
Читать неоновые строки
В бетонной книге перемен.
От света тусклого набрякнет
Взгляд и поёжится душа:
Чужая речь, нерусью пахнет,
И хочется скорей сбежать
Туда, где вот он – поспешайте! —
Знакомый знак горит, багров…
Но то «Макдональдс» приглашает
В своё фантомное метро.
Запреты никчемушные
Не отрезвят народ —
Фанфурики, чекушки ли
Подпольно да найдёт.
Неважно, были б градусы, —
Мол, так спокон идёт,
И в горести, и в радости
Всегда Россия пьёт.
Россия пьёт – тут тайны нет —
Но вспомните-таки:
Ещё в века недавние
Громила кабаки.
Но с волей всей и славою
Под клики «Пей до дна!»
Она чужой отравою
Была одолена.
Где ж ратники-защитники? —
Везде кресты, кресты.
В который раз несчитанный
За павших выпьешь ты.
И только бросишь в полюшко
Свой помутневший взор,
И толком не помолишься,
Не приберёшь свой двор.
Россия пьёт – и мается, —
Дотла, до дна, до риз…
И лишь вздохнёт Русь-матушка:
«Эх, дочь! – иди, проспись…»
Неясная грань, перехода запрет
Привычного «то» в невозможное «это».
Но если тень звука увидел поэт,
Услышал, наверно, и эхо света.
Боялись вы всяких сомнений и смут,
Поэтому вольными так и не стали.
Но кто-то нашёлся, сказавший: возьму,
Позволю стихиям меняться местами.
Наверно, другого тут выхода нет:
Когда в безнадёге пять чувств вперемешку,
Один лишь вслепую услышанный свет
Выводит заблудшего ночью кромешной.
В прогале блеснёт одинокой звездой
Над холодом непроторённого снега, —
От мёртвой давно, этой точки пустой
Летит до сих пор лишь оно – эхо света.
А память, история встреч и разлук,
Отснятых поспешно когда-то и где-то, —
Немое кино, где один только звук —
Тишайший поток оглушённого света.
Когда же опять наползёт пелена
Тумана, в котором – ни слуха ни духа,
Пресветлая Анна напомнит и нам
Заветное «долгое эхо друг друга».
И луч твой вернётся, пробьётся ко мне
В приют, освещаемый скупо и скудно,
И что ему даль в триста тысяч кэмэ,
Когда это лишь только жизни секунда…
Какие нас гонят силы
С достигнутого рубежа? —
Ходить едва научились,
Как надо уже бежать.
Сошлись с водой еле-еле,
А надо уже в огонь,
Хотя ружьё не пристреляно,
Ещё не объезжен конь.
Прошёл ты жару и стужу,
Лишенья знал и бои,
Но пел до сих пор о дружбе,
Давно пора – о любви.
Кумиры твои и боги
Вдруг все ушли на покой, —
Своим ты был в той эпохе,
Что делать теперь в другой,
В которой совсем не просто
Прожившему много лет,
Когда ещё нет вопроса,
Но требуют: «Дай ответ».
«Сельская школа. Развалины…»
Сельская школа. Развалины.
Битые кирпичи.
Где ты, старое образование?
Молчит…
Детишек учил у себя на дому
Бывший военный.
Сан Саныч почил неделю тому, —
Нету замены.
Видно, опасно больна ты, страна.
Справку лишь выдадут в руки,
Как они здесь потрудились сполна,
Наши хирурги.
Прочь астрономию – вырост неправильный, —
Лезвие остро стальное.
Смотрят, насколько ещё операбельно
Всё остальное.
Логики школьной давно уже нету, —
Режут расчётливо, фрагментарно.
Скоро и физика станет предметом
Рудиментарным.
А те, кто эту беду прозевали,
Снова были не в теме.
Как теперь справиться с ново-образованием
Русской иммунной системе?
В былую жизнь нежданно позовёт
Давным-давно нехоженая тропка:
Далёкий Н-ск и тот хлебозавод,
Невзрачная кирпичная коробка.
Но к ней и собиралась поутру
Ватага пацанов с дворов окрестных.
(Давай-ка, память, не сочти за труд
И снова зренье наведи на резкость).
Нам было всем по пять, по шесть годков,
Но интересовала нас еда ли?
О нет, птенцы военных городков,
В те годы мы уже не голодали.
Читать дальше