И не дрожи листом.
Мой козлоногий серый глюк
С сиреневым хвостом,
Живущий скрипами в полу,
Скользящий по стене,
Вчера на жизненном углу
Ты повстречался мне.
Ты был в цивильном пиджаке
И клетчатых штанах,
И линии в твоей руке
Предсказывали страх.
Я подмигнул тебе, а ты
Мне пригрозил хвостом
И медленно уполз в кусты,
Спугнув чужой фантом.
А я искал тебя всю ночь
И, сбившись с задних ног,
Вдруг понял: горю не помочь!
И стал я одинок.
Я разозлился на тебя,
А ты ответил мне тем,
Что, искренне по мне скорбя,
Вернулся насовсем.
А нынче снова мы враги,
Хоть в чём-то и родня.
Ты съел вчера мои носки —
Ты оскорбил меня!..
Вот так вот за большим углом
Овального пути
Стоит печальный бог Облом
С усмешкой на груди.
1989
Вчерашний покой,
стучащий, как гной,
исчез.
И жуткая ночь
слезает, как скотч,
с небес.
Но ты уже спишь и не видишь Луны,
Тебе уже снятся свободные сны,
В которых нет той,
что разбила святой
союз,
Той, ради которой ты был взаперти,
Которую тщетно пытался найти,
А после – спастись,
ей посвятив
свой блюз.
Солидный медляк,
написанный для неё.
В котором и текст,
и музыка – всё твоё.
Солидный медляк,
исполненный для друзей,
В котором и текст,
и музыка – всё о’кей.
В кармане твоём
с крестом медальон
и файв.
И стрелки часов,
как плечи весов, —
всё в кайф.
Но что же ты медлишь! Очнись же скорей!
Тебя ждёт толпа у закрытых дверей.
Средь мокрых ресниц
в выражении лиц —
тоска.
Тебя больше нет, но ведь это секрет —
Они ещё ждут, что в окне будет свет!
Пусть дом твой закрыт,
но ведь где-то звучит
пока
Солидный медляк,
написанный для неё.
В котором и текст,
и музыка – всё твоё.
Солидный медляк,
исполненный для друзей,
Пьянящий, как мак,
гнетущий, как мрак… О’кей.
Твой призрачный мозг
рассыпчат, как воск,
и смят.
Но это обман,
ведь ты – меломан,
мой брат.
Она ещё бродит по проседи крыш,
И мы её видим, но ты уже спишь.
И всё как всегда,
и лишь эта беда
с тобой.
Не надо, не стоит распугивать муз —
Пускай прозвучит твой решающий блюз,
Пусть хоть пара шагов,
но зато без оков!
Не стой!
Один – как другой,
Но ведь ты не такой,
Ты же споришь с судьбой
И нарушаешь покой,
Ты презираешь устой,
И мы идём за тобой
За то, что ты в доску свой.
Но что сегодня с тобой?
Ты как будто немой!
Рот скорее открой
И немедленно спой
Им свой
Солидный медляк,
написанный для неё.
В котором и текст,
и музыка – всё твоё.
Солидный медляк,
исполненный для друзей,
В котором и текст,
и музыка – всё о’кей.
1988
Жила на свете птица с руками вместо крыльев —
Случилось уродиться такому вот изъяну.
Все родственники птицы летали в изобилье,
А здесь – и клюв, и перья, а руки – как у обезьяны!
Назвали птицу выпью, и выпили за здравье,
И в лучшем зоопарке ей отвели клетушку,
А возле изголовья повесили заглавье:
Мечтами птицу не кормить, не то найдёте в клетке тушку!
А птицу так и тянет летать,
У птицы той крылатая мать,
У птицы той летучий отец,
А она сама,
Будто нет ума,
Не может летать – и всё!
Не может летать…
Пришёл на помощь птице какой-то академик,
Ветеринар безродный с оплывшими глазами.
Пришёл на помощь птице отнюдь не ради денег,
А по иронии судьбы – он тоже бредил небесами.
Он взял кататься птицу с собой на самолёте,
И вот они взлетели, и вот земли не стало.
А птица беспокойно ведёт себя в полёте,
А птица смотрит ввысь и ввысь, а птице мало, мало, мало!
А птицу так и тянет летать,
У птицы той крылатая мать,
У птицы той летучий отец,
А она сама,
Будто нет ума,
Не может летать – и всё!
Не может летать…
Но вдруг – memento mori! Но вдруг случилось горе!
Ветеринар отвлёкся и даже не заметил,
Как птица, прыгнув в небо, упала камнем в море
И распугала хищных рыб своею благородной смертью.
И академик плакал, мешая слёзы с пылью,
Но чей-то мудрый голос сказал: «Себя не мучай.
Коль приключилась птица с руками вместо крыльев,
То где-то есть и человек – безрукий, но зато летучий!»
А птицу так и тянет летать,
У птицы той крылатая мать,
У птицы той летучий отец,
А она сама,
Будто нет ума,
Читать дальше