Анна Брэдстрит - Поэзия США

И все же сохраню навсегда каждую, каждую ценность,
добытую мной этой ночью, —
Песню, изумительную песню, пропетую серо-бурою
птицей,
И ту песню, что пропела душа моя, отзываясь на нее,
словно эхо,
И никнущую яркую звезду с полным страданья лицом,
И тех, что, держа меня за руки, шли вместе со мною
на призыв этой птицы,
Мои товарищи и я посредине, я их никогда не забуду
ради мертвого, кого я любил,
Ради сладчайшей и мудрейшей души всех моих дней
и стран, — ради него, моего дорогого.
Сирень, и звезда, и птица сплелись с песней моей души
Там, среди елей душистых и сумрачных, темных кедров.

О Капитан, мой Капитан, корабль доплыл до цели,
Шторма и рифы — позади, мы все преодолели.
Порт на виду, на берегу — пестро и многолюдно,
Там сотни глаз глядят на нас, на стройный очерк судна.
Но боже мой, о боже мой!
Но крови страшный вид!
На палубе мой капитан,
Закоченев, лежит.
Капитан, мой Капитан, восстань и оглянись —
Не для тебя ль трубит горнист и флаг взметнулся ввысь!
Гирлянды, ленты и цветы — все это в честь тебя,
Тебя народ у трапа ждет, волнуясь и кипя.
Отец! дай руку мне, очнись!
Ведь это сон дурной,
Что ты на палубе лежишь,
Холодный и немой.
Меня не слышит Капитан, ответа не дает,
Бесчувственна его рука, бескровен сжатый рот.
Корабль наш, цел и невредим, уже на якорь стал,
В пылу борьбы, в огне пальбы победу он достал.
Ликуй, толпа! труби, труба! —
Корабль вернулся в порт!..
На палубе мой Капитан
Погибший распростерт.

Праздно бродя, пробираясь подальше от шума,
Я, любопытный, замедлил шаги у мертвецкой, у самых
ворот.
Вот проститутка, брошенное жалкое тело, за которым
никто не пришел,
Лежит на мокром кирпичном помосте,
Святыня-женщина, женское тело, я вижу тело, я только
на него и гляжу,
На этот дом, когда-то богатый красою и страстью, ничего
другого не вижу,
Промозглая тишина не смущает меня, ни вода, бегущая
из крана, ни трупный смрад,
Но этот дом — удивительный дом, — этот прекрасный
разрушенный дом,
Этот бессмертный дом, который больше, чем все наши
здания,
Чем наш Капитолий под куполом белым с гордой
статуей там, наверху, чем все старинные соборы
с вознесенными в небо шпилями,
Больше их всех этот маленький дом, несчастный,
отчаянный дом,
Прекрасный и страшный развалина-дом, обитель души,
сама душа,
Отверженный, пренебрегаемый всеми, — прими же вздох
моих дрогнувших губ
И эту слезу одинокую, как поминки от меня, уходящего,
Мертвый дом, дом греха и безумья, сокрушенный,
разрушенный дом,
Дом жизни, недавно смеявшийся, шумный, но и тогда
уже мертвый,
Месяцы, годы звеневший, украшенный дом, — но мертвый,
мертвый, мертвый.

Не волнуйся, не стесняйся со мною, — я Уолт Уитмен,
щедрый и могучий, как Природа.
Покуда солнце не отвергнет тебя, я не отвергну тебя,
Покуда воды не откажутся блестеть для тебя и листья
шелестеть для тебя, слова мои не откажутся блестеть
и шелестеть для тебя.

Девушка, возвещаю тебе, что приду к тебе в назначенный
час, будь достойна встретить меня,
Я повелеваю тебе быть терпеливой и благостной,
покуда я не приду к тебе.

А пока я приветствую тебя многозначительным взглядом,
чтобы ты не забыла меня.

О Франции звезда!
Была ярка твоя надежда, мощь и слава!
Как флагманский корабль, ты долго за собой вела весь
флот,
А нынче буря треплет остов твой — без парусов, без
мачт,
И нет у гибнущей, растерянной команды
Ни рулевого, ни руля.
Звезда померкшая
Не только Франции, — души моей, ее надежд заветных!
Звезда борьбы, дерзаний, порыва страстного к свободе,
Стремления к высоким, дальним целям,
восторженной мечты о братстве,
Предвестье гибели для деспота и церкви.

Звезда распятая — предатель ее продал —
Едва мерцает над страною смерти, геройскою страной,
Причудливой и страстной, насмешливой и ветреной
страной.

Несчастная! Не стану упрекать тебя за промахи,
тщеславие, грехи,
Неслыханные бедствия и муки все искупили,
Очистили тебя.

За то, что, даже ошибаясь, всегда ты шла к высокой цели,
За то, что никогда себя не продавала ты, ни за какую
цену,
И каждый раз от сна тяжелого, рыдая, просыпалась,
За то, что ты одна из всех твоих сестер, могучая,
сразила тех, кто над тобою издевался,
За то, что не могла, не пожелала ты носить те цепи,
что другие носят,
Теперь за все — твой крест, бескровное лицо,
гвоздем пробитые ладони,
Копьем пронзенный бок.
О Франции звезда! Корабль, потрепанный жестокой
бурей!
Взойди опять в зенит! Плыви своим путем!