Анна Брэдстрит - Поэзия США

Здесь зеленеет папортник со мхом,
Несметны краски заливных лугов,
Завороженных непробудным сном,
И волны замирают у брегов.

Изорван стяг и прорван мрак —
Идет отряд солдат.
Не может медь не пламенеть
Мечей и тяжких лат.

Идет в молчанье легион,
А вождь их — где же он?
Но как в бою, идут в строю,
Порядок сохранен.

Их вождь (история гласит)
В сражении убит,
Но дух его ведет войска,
Не унывать велит!

Не зря считается игрой
Абстрактного мышления строй.
По форму дать и жизнь вложить
В то, что без нас не стало б жить,
Расплавить пламя, лед зажечь
И ветер мрамором облечь,
Унизиться — но презирать,
Прозреть — но точно рассчитать,
Любить — и ненавидеть, чувство
Иакова [24] По библейской легенде, Иаков боролся с богом, не одолевшим его, но повредившим ему бедро, и был вознагражден благословением и властью «одолевать человеков» (Бытие, 32, 24–31). — вступая в бой
Хоть с богом, хоть с самим собой —
В себе лелеять: вот искусство.

Не тверди в строфах унылых:
«Жизнь есть сон пустой!» В ком спит
Дух живой, тот духом умер:
В жизни высший смысл сокрыт.

Жизнь не грезы. Жизнь есть подвиг!
И умрет не дух, а плоть.
«Прах еси и в прах вернешься», —
Не о духе рек господь.

Не печаль и не блаженство
Жизни цель: она зовет
Нас к труду, в котором бодро
Мы должны идти вперед.

Путь далек, а время мчится, —
Не теряй в нем ничего.
Помни, что биенье сердца —
Погребальный марш его.

На житейском бранном поле,
На биваке жизни будь —
Не рабом будь, а героем,
Закалившим в битвах грудь.

Не оплакивай Былого,
О Грядущем не мечтай,
Действуй только в Настоящем
И ему лишь доверяй!

Жизнь великих призывает
Нас к великому идти,
Чтоб в песках времен остался
След и нашего пути, —

След, что выведет, быть может,
На дорогу и других —
Заблудившихся, усталых —
И пробудит совесть в них.

Встань же смело на работу,
Отдавай все силы ей
И учись в труде упорном
Ждать прихода лучших дней!

Пленял покровов черный бархат очи,
Сияньем звезд облит;
Ласкало слух шуршанье платьев Ночи
О мрамор гладких плит.

Сошла с небес и, рой чудес пророча,
Склонилась надо мной.
Так мне покойно с царственнейшей Ночью,
Как лишь с тобой одной.

Печали и восторгов средоточье,
Чудесный перезвон
Плыл среди призраков по залам Ночи,
Как слог былых времен.

Из чаш лилась полночная прохлада,
И дух мой к ним приник;
Не иссякая, бьет, даря усладу,
Из этих чаш родник.

Божественная Ночь! когда ты с нами,
Терпимей маета:
Лишь уст Мольбы коснешься ты перстами,
Как замолчат уста.

«Покоя!» — как Орест, шепчу молитву.
Ночь, мглой все оторочь!
Желанная, как мил, как нежен вид твой,
Возлюбленная Ночь!

Тропой альпийской в снег и мрак
Шел юноша, державший стяг.
И стяг в ночи сиял, как днем,
И странный был девиз на нем:
«Excelsior!»

Был грустен взор его и строг,
Глаза сверкали, как клинок,
И, как серебряный гобой,
Звучал язык, для всех чужой:
«Excelsior!»

Горели в окнах огоньки,
К уюту звали очаги,
Но льды под небом видел он,
И вновь звучало, точно стон:
«Excelsior!»

«Куда? — в селе сказал старик. —
Там вихрь и стужа, там ледник,
Пред ним, широк, бежит поток»,
Но был ответ как звонкий рог:
«Excelsior!»

Сказала девушка: «Приди!
Усни, припав к моей груди!»
В глазах был синий влажный свет,
Но вздохом прозвучал ответ:
«Excelsior!»

«Не подходи к сухой сосне!
Страшись лавины в вышине!» —
Прощаясь, крикнул селянин.
Но был ответ ему один:
«Excelsior!»

На Сен-Бернардский перевал
Он в час заутрени попал,
И хор монахов смолк на миг,
Когда в их гимн ворвался крик:
«Excelsior!»

Но труп, навеки вмерзший в лед,
Нашла собака через год.
Рука сжимала стяг, застыв,
И тот же был на нем призыв:
«Excelsior!»