Павел Чувиляев - Последний хозяин

2) Причина тактическая: технические ограничения на деятельность зарубежных фондов. Если они сидят в России, то искать русских писателей им не надо: сами придут. Даже прибегут, грантососы-предатели-пятая колонна. Теперь фонды суть «нежелательные организации», и «позвольте им выйти вон». Списочек хорош; советую ознакомиться [84].

За годы существования в сверх комфортной ситуации люди в администрациях фондов расслабились, разлакомились и разложились. Навык работы в жёстких условиях ими утрачен, а сами должности превратились в синекуры для родственников, любовниц-любовников и друзей влиятельных лиц. Когда у дверей очередь просителей, с ними можно разговаривать через губу и допускать чудовищные ошибки. И коррупцию: многие фонды давно никого не финансируют, кроме собственного руководства и – для отчётности по распилу денег – пары-тройки прикормленных «правозащитников» из РФ.

Но когда за стояние в очереди грозит 6 лет тюрьмы, она быстро испаряется. Теперь зарубежным грантодателям русских писателей придётся искать. Думаю, администрация фондов будет в самое ближайшее время заменена. Начнётся серьёзная работа на острие идеологической борьбы. Можно хорошо подсуетиться. Конечно, при строгом соблюдении техники безопасности. Людям, жившим в СССР, этого объяснять не надо. Остальных я готов проконсультировать. За деньги.

2015 год.

Тем, кто меня читает, известно, что по стилю, темам и литературному вектору я живу, скорее, в традиции Ф. М. Достоевского. Аж Л. Н. Толстого в «Частном человеке…» критиковал. Цепочка проста: Достоевский – Розанов – Галковский – и где-то внизу Чувиляев. Тем не менее, после создания и отсылки адресату нижеследующего «Письма учёной соседке» мне приснился… Александр Сергеевич Пушкин. О солнце нашем в том письме сказано немало. Но не до такой же степени!..

Как и все сны, этот был странным. Разумеется, цветным. Фабула в том, что аз, грешный, якобы приехал к А. С. Пушкину зимой в Болдино охотиться на зайцев. Притом, что в текущей реальности я на охоте ни разу не был, хотя и приглашали. Кроме того, я совершенно не умею ездить верхом. На лошади сиживал, но мне не понравилось. Ей тоже. Единственное: в ранней юности я считал себя неплохим стрелком; даже имел спортивный разряд. Вышло случайно: рядом с моим домом в Мытищах к Олимпиаде-80 построили стрельбище «Динамо». Олимпиада кончилась, а объект остался и до сих пор используется по назначению: там тренируются спортсмены-стрелки. Сейчас он называется спортивно-стрелковый комплекс «Калибр» [85].

А в 1980-е мы, местные мальчишки, на стрельбище лазили непрерывно, несмотря ни на какие запреты и наказания. Ещё бы: там можно было найти не только гильзы, но и настоящие патроны! В конце концов, высокое проверяющее начальство наши проделки заметило и сделало руководству стрельбища суровый втык. Мол, чем гонять пацанов, приучали бы их к спорту и готовили к армии. А то закрылись, понимаешь, от народа за колючей проволокой. После этого при стрельбище открылась секция. Там можно было пострелять не только из пневматики, как в обычных тирах, но и из много чего ещё. Даже из настоящего, армейского. Разумеется, нас туда тянуло, как магнитом. Зрение у меня тогда было хорошее; нервы тоже: за два лета на разряд настрелял. Тренер видел во мне перспективу; звал заниматься дальше. Но я бросил: надо было готовиться к поступлению в ВУЗ. Зря, наверное. Эх, молодость-молодость…