«Приходят мысли грустные, простые…»
Приходят мысли грустные, простые,
когда в окошко бьется мотылек:
«Простите меня, женщины России,
что не на каждой я из вас прилёг…»
Мир – каравай?
Нет, караван-сарай.
«На выход, суки,
строиться с вещами!»
На чем мы только
не въезжали в рай,
но нас всегда
оттуда возвращали…
«Отшумела эра лицемерия…»
Отшумела эра лицемерия,
и народы, что друг друга кнокали ,
на последней встрече в знак доверия
обменялись ядерными кнопками.
Огорчительны
споры о пьянстве…
Много нас,
заменивших вполне
всех погибших
на русско-троянской
тройноодеколонской войне.
Прости врага,
уйди в закут,
уничижись!
Тесны врата
и узок путь
ведущий
в жизнь…
Родная, спи,
не пошатнется кров!
Покуда ворс
не вздыблен на лампасе,
я отдалю крушение миров,
подправив запятую в Волопасе.
Кинут камнем
в усталого пса
и оставят
багровую мету…
Русский Бог
обошел небеса
и увидел:
заступников нету.
Бесконечная эта мгла
легче лёгкого тяжела.
Жизнь у смерти брала крыло,
оттого и летать могла.
«Эй, приятель, забирай правей!..»
«Эй, приятель, забирай правей!
Не пристало мериться киями…» —
Муравей набрался до бровей,
и уперся в деревце бровями.
«Я давно ничего не читал…»
Я давно ничего не читал,
изучал незнакомые буквы.
И, надев легкокрылые бутсы,
чей-то глобус по полю катал.
Шароёбствуйте, переобувцы!
Из сна в явь,
из яви в навь,
из нави вплавь.
Зеркало-зоркало-зыркало
из множества битых осколков.
Полная картина никак не складывается.
Русь темна.
И не всякой приблуде
на познание хватит ума.
С глинобитным сознанием люди
в деревянные входят дома…
Мне довелось
глядеть через забор.
Там наблюдал я
странную картину:
что гений,
изобретший гильотину,
лишь для себя её
и изобрёл.
…Был дед Мазай конечный адресат —
дорога в рай лежала через ад.
«Кликну издержцев и стоиков…»
Кликну издержцев и стоиков,
скрепкой их быт прищемив.
Не переспорить историков,
живописующих миф.
В стену проникнут, но из стены
в мир не порхнет щебетня.
Стоит им, жаждущим истины,
звать в очевидцы меня.
«Всех собак покусав в округе…»
Всех собак покусав в округе,
никого не зову я в други.
Ночь настанет, я позову
волка или сову…
– Как дела, хлопче?
– Успех пою.
– А как ты, клопче?
– Успешных пью…
Подустала вера.
Брешь образовалась.
Распушилась верба.
Вербализовалась.
Подрубаю корни,
словно обязуюсь:
вот «задвину кони»
и – вербализуюсь.
«Когда я всуе рисую мир…»
Когда я всуе рисую мир,
моим наитиям мира мало.
Ведь башня Эйфеля-сувенир
гораздо больше оригинала.
«Восемь титек у какой-то тёти…»
Восемь титек у какой-то тёти.
Наша Маша – зверь о двух грудях.
«Бедный Ротшильд, как вы там живете,
день и ночь копаясь в желудях!..»
«Он все познал – от А до Я…»
Он все познал – от А до Я…
Познав, сказал: «От Ада я!..»
«– Старик, ты – гений!..»
– Старик, ты – гений!
– Нет, ты гений!..
Избыток пара,
пира миг.
Немыслимый
распах ступеней
у основанья
пирамид.
Был траходром.
Стал траходрём.
Товарищ, скоро все умрём!
«Стрёмно всё, что исходит из Порты…»
Стрёмно всё, что исходит из Порты,
что из Шляхты – то нам до балды.
Старый конь борозды не испортит,
взявшись в Арктике вспахивать льды.
Читать дальше