Николай Глазков - Избранное

В середине века плохо поэтам
И ничтожно число их побед,
Только я сказать хочу не об этом,
Ибо я рифмовал: поэтам — победам;
Важно, сколько поэту лет.

Мне исполнилось двадцать семь,
Но если прибавить и вычесть,
То это правильно не совсем,
Потому что годов мне не больше, чем семь,
И не меньше, чем двадцать тысяч.

А если среднюю цифру взять
И возраст века учесть,
То в сорок пятом мне сорок пять,
А в сорок шестом — сорок шесть.

В. Хлебникову
Земля, как в древности, лежала,
Но я не так соображал:
От Председателей Земшара
Сбежал куда-то их Земшар.

И погорельцами с пожара,
Не ожидая новых весн,
Мы очутились без Земшара,
Как паровозы без колес.

Я скоро возвращусь к стихам от рынка
И всякой прочей суеты сует.
Есть комната, где лампа как фламинго,
И выключатели, которым равных нет.

Я с этой комнатой традициями связан,
А расхождения, что были, ни при чем,
И недоступные широким массам,
Я все стихи той комнате прочел.

Там ибо люди, для которых надо
Писать поэмы о самом себе,
Они родились для Поэтограда;
А их судьба толкнула в ССП.

Давно наскучили им те легенды,
И надоел непризнанный Глазков,
А все-таки мы все интеллигенты
И ничего не значим без стихов.

До войны была стихотворная техника,
Классические и лефовские традиции,
А после войны все это для потех никак
Не годится.

Скажем, на собственный страх и риск
Какой-нибудь поэтический пьяница
От слова «ни зги» образует ни З г
А люди даже не удивляются.

Или к слову «мобилизация»
Он не до, а после войны
Придумает рифму МЫ БЫЛИ З А ЦАРЯ, —
Демобилизованным хоть бы хны.

Легко отделаться: люди — б…,
Их греховность обширней всех литгрехов,
И поэтому не для печати
Лучше всего не писать стихов.

Война все искусства в архив позапрятала,
Но стихи — они от строки до строки
Существуют помимо воли автора,
А может быть, даже и вопреки!

Надоели те и эти оды,
Надоели те и эти песни,
Надоели очень идиоты,
И шепчу: поэзия, воскресни!

А поэзия не воскресает
Ни в серьезном деле, ни в забавах,
А стихи Глазкова искромсают
И не напечатают вдобавок.

Если напечатают, нескоро,
Но без посторонних изменений;
Очень трудно гению Глазкову,
Потому что он всего лишь гений!

Это очень мало. Надо дело
Делать, а не порицать эпоху;
Если жизнь еще не надоела,
Благодарен не себе, а богу,

Господу, что сотворил планеты,
Дал нам объективные законы,
Но, как все пророки и поэты,
Я не верю в господа иконы.

В г о спода церквей и архиереев,
Где, как в армии, чины-тит у лы;
Верить в церковь можно, лишь поверив
В красоту ее архитектуры.

Потому что сила жизни в вере,
Но вернемся вновь к литературе.
Говорю: Мадонна Рафаэля
Лучше алюминиевой кастрюли.

Ошибались люди. Мы простим их,
Потому что люди только люди.
Кажется, Рамсей, английские химик,
Как-то сделал золото из ртути.

Встало это золото дороже,
Чем иные платина с алмазом.
Мало было золота. Так что же?
Гениально, но не нужно массам?

Эти фразы очень мне знакомы
И придуманы всеми хитр о ;
Бога объективные законы
Поважнее даже, чем метро!

Лучше грызть черную корку,
Чем ничего не есть.
И лучше курить махорку,
Чем не курить день весь.

Лучше любить абсолютно не ту,
Чем одному спать,
Но лучше, чем писать ерунду,
Ничего не писать.

Что мне все дома, трамваи,
Города,
Если я не унываю
Никогда?
Но из дома, что из трюма —
Кабака,
Очень часто я смотрю на
Облака.

Облака плывут все белые
Мною над.
Хорошо мне, сам себе я
Меценат.

А стихи мои умометр
Для ума,
Славен тот, кто их запомнит —
Все тома.

В каждом томе, словно в доме
Для стихов,
Обитателей нет, кроме
Как Глазков.

Как у речки берега,
Локти расположены;
В самом деле — чья рука
На стол будет положена?