Николай Глазков - Избранное

Чтоб говорили все по-русски,
Как Маяковский и Глазков;
Но я отвлекся от погрузки
Березовых и прочих дров.

Но наконец обед, где первых два
И три вторых, а иногда одно.
Когда горят холодные дрова,
То в комнате становится тепло.

На лекциях мне было холодней,
Чем на улице во время непогоды,
И я на институт не тратил дней
В такие фантастические годы.

В столовой проводил я дни свои,
Где весь обед не стоил больше трешки,
И тратил сороковку на аи,
Не покупая килограмм картошки.

Писатель рукопись посеял,
Но не успел ее издать,
Она валялась средь Расеи
И начала произрастать.

Поднялся рукописи колос
Над сорняковой пустотой.
Людей громада раскололась
В признанье рукописи той.

Одни кричали — это хлеб,
И надо им засеять степи,
Другие — что поэт нелеп
И ничего не смыслит в хлебе.

Как угодно можно считать,
А приговор эпохи — это приговор эпохи,
А сейчас я стану читать
Свои монологи…

Мои читатели, меня они не
Простят и обвинят вдвойне
За то, что я могу писать о Нине,
Когда нельзя писать не о войне.

Народ великий и воинственный
Сражается на всех фронтах,
А я великий и единственный,
И хорошо, что это так.

Был снег и дождь, и снег с дождем,
И ветер выл в трубе.
От армии освобожден
Я по статье 3-б.

Вздымался над закатом дым,
И было как пожар,
Когда я шел ко всем святым
И не соображал.

Я предпочел игру в бои
Всамделишным боям.
Я сочиняю рубайи,
Как и Омар Хайям.

От нищеты страны моей богатой,
От нищеты идя к каким-то далям,
Мы все шуты одной стены плакатной,
И все жиды, поскольку ожидаем.

Из-за патриотизма и азарта,
За то, что путь России непрестан,
Я полюбил Россию послезавтра,
Которая всех лучше будет стран.

А хорошо хотеть и сметь,
Переиначить статус-кво,
Пока решат поэт и смерть
Вопрос извечный — кто кого.

И, как славяне по порогам
Сквозь Днепр и море шли в Царьград,
Так я иду, чтоб стать пророком,
И не ищу иных наград.

И не могу сменить на оды
Пути стихов от зла к добру.
Поэтом своего народа
Я сделался — и не умру.

И я не мог предотвратить
Своей судьбы, и не
Надоело мне твердить
Все время обо мне.
Как будто в мире нету битв.
Мир и война не вяжутся.
А если кто-нибудь убит,
То это только кажется.

Не верьте мне, я лгу и лгал,
Не ставя правду ни во грош,
На сотни миллионов га
Моя расположилась ложь.

Я ничего не забывал,
Постигнув самое оно.
За первой встречной на бульвар
Я пойду. Мне все равно.

Постигнув самое оно,
Я верю буквам и словам…
Вы знаете, как я люблю Вас;
но Не верьте мне: я верю Вам.

А вот по-латыни земля будет terra,
А aqua, к примеру, всего лишь вода.
Я видел латынь. Но какое мне дело.
Я более важные вещи видал.

И мне безразлично; что ветер, что витер.
И где б он ни выл, хоть в степи, хоть в степе.
Хоть мне не поверят. — Ты, — скажут, — не видел,
А просто прикован к двухсложной стопе.

А мне не поверят — и я не поверю.
К двухсложной стопе я совсем не прикован.
Пойду, про себя сочиняя поверья,
А ихним не стану молиться иконам.

Я не гегельянец,
Но я генийльянец.
Николай Чудотворец,
Император страниц.

Болтовня овладела массами,
Языки сорвались с цепей.
Никому ничего не рассказывай:
Сплетня движется, как репей!

Ты к согласию самому лучшему,
Сохраняя молчанье, придешь…
Верь словам этим мудрым и Тютчеву:
У него есть стихи про то ж!

Было очень много неудач,
Срывов, промахов, помех и сплетен…
Все же улыбайся, а не плачь,
Радуйся, что мы живем на свете!

Пусть на нас работают года
На ведущей в бесконечность трассе!..
Ты великолепно молода,
И не старься, никогда не старься!