2008
…Не жду тебя. И это странно.
Как капля, разлучаясь с краном,
Надеется на встречу, так,
Бросая трубку на рычаг,
Я в утро превращаю вечер.
Так тяжело быть человеком,
Когда уж год не целова…
Все врут правдивые слова.
Одни глаза хоть что-то скажут,
Но убегут… Губа к стакану
Стремится. Veritas – во мне.
Жаль, что не дура. Lex – в огне,
Тот lex, что алкоголь и тело
Есть притяжение постели
Плюс торопливость. Минус ум.
И бред, который я несу
(что приручил, но безответно),
Как зеркало без человека,
Которым трудно быть с утра.
Когда же я дождусь суда
За честность рук и ласку злобы?
Все обвинения условны.
Мне нет прощения за сны,
За взгляд на нас со стороны,
За то, что мы так разнополы…
И правда – слабая опора
Всем тем, кто остается ждать
Священных чувств ненавсегда.
И это странно выносимо:
Ногтями по стене скребя
Я все равно не жду тебя.
Отчаянно. Почти насильно.
2007
остановочки бешеные
церемониться нечего
ты идёшь опрометчиво
не прилечь, не понежиться
остановочки звонкие
провода пожелтевшие
ты с pink`а не заводишься
жжёт искра безутешная
параллельные косточки
нет ступенек на лесенке
проплывает окошечко
задрожит, не поленится
есть билет в обе стороны
есть безумные планы и
неожиданно тронемся
за моря-океаны мы
на трамвае безбашенном
на твоём наутилусе
по гольфстримам и пашням
по затянутым тиной
тихим скверам и улочкам
за малиновым облаком
будем быстро и гулко
пролетать словно зяблики
а звезда пританцовывая
будет путь нам указывать
будем мы образцово
беспримерно наказаны:
по затихшему городу
по натянутым нервам
как по рельсам, негромко
мы покатимся в небо
2008
«Перегорела лампочка. Крошки стекла на теле…»
Перегорела лампочка. Крошки стекла на теле.
Я на кухне, но будто лежу в партере.
Накаливание мне противопоказано.
Жизнь не так приятна, как кажется.
А ты – в другом городе, мерзнешь в чужой квартире.
В тишине барахтаешься, как в тине.
Перегорают нервы и становится холодно.
В темноте к человечку прижаться хочется.
Ты не можешь выплыть и звук из груди выплюнуть.
Мне же на кухне весело, хоть глаз выколи.
Авось полегчает… Но понимаю – наверное, вряд ли.
Поэтому возделываю душевные грядки.
Ибо лампочка – повод не видеть тоски причину,
Пытаться тебя забыть, с улыбкой прошлое чистить.
Как всегда неудачно. Хоть приступы амнезии
Иногда все же радуют. Вот только не в эту зиму.
«На душе моей снег. Значит, утром мне будет скользко…»
На душе моей снег. Значит, утром мне будет скользко.
Без конца восьмерки разваливаются на кольца.
Зажимают пальцы, прикрывая дорогу крови,
А в груди тихо бьется, подыхая, кролик.
Я спасаюсь от снега болью, от боли – кружкой.
Иногда выходит – и сон мне делает ручкой.
Я сижу, а сверху падают пылью, солью,
Может, совесть, может, чьи-нибудь слезы.
Скоро будут сугробы слез, а весною – лужи.
Но избыток влаги не делает землю лучше.
Парниковый эффект снаружи, а душа моя леденеет.
Единицами-иглами выпадает стабильный нечет.
Как не-встречи с тобой, как ямбический хрен на блюде.
Говорят, на юге люди все еще любят.
У меня же не то что север, скорее, вакуум.
И похоже, скоро мой кролик отправит меня на свалку.
«Остановка троллейбусов. Зависает моя аорта…»
Остановка троллейбусов. Зависает моя аорта.
Аониды хлюпают носом и ждут аборта.
А чего бояться, если к поручню тело липнет,
Но на символ – опять – не реагирует мое либидо?
Все, наверное, к лучшему – мой компас в норме,
Иногда (все реже) кивает на женские ноги,
Но в такой жаре плоть похожа больше на мясо,
А я сам – на индуса, пытавшегося сломаться,
Изменив ахимсе. Насмешливо кружат мухи,
Издеваются, твари, над родовыми муками
Истекающего слюной и потом горе-поэта.
И отчаянье трётся в мозгу: ах, лето,
Читать дальше