Всё – до предела. Ну а там,
к суровой правде строг,
свет в наши души западал,
как стержень, как итог.
Пусть что-то – шелест или свист? —
шло изнутри, извне,
отныне в сумраке не вис
наш путь, а с ним – и след.
Ничто не происходит вдруг
на почве болевой,
нам вечно двигать этот круг,
незримый, огневой.
Тем шире он, чем боль больней,
и, звёздам в унисон,
вглубь нераспаханных полей
родимую несём.
Нам нашей боли не избыть,
власть круга не разнять.
Ловлю в тени слепой избы
хрип бледного коня.
Надрыв, и ветер – в рукаве,
но следу не простыть:
всё сущее одних кровей,
да связей непростых.
Бессмертен жертвенный народ,
себя ведущий – сквозь
себя, и светится исход
призывной песней звёзд.
И слышу я, что позабыть
нам сроду не дано,
гвоздём нам в души свет забит,
и он звенит давно.
Казнись, пропащая душа,
сухим огнём гори,
и, песней пламенной дыша,
себя проговори.
Дух, извлечённый из луча,
да воспарит лучом,
словам душевным – прозвучать:
высоко, горячо.
На свете жить, чтоб свет пропеть,
любому на роду
начертано. Душе – гореть,
и я не пропаду.
Ничто за мной не пропадёт,
другого боль пронзит,
созрев. Туда мы все идём,
куда нам совесть зрит.
Рассудят нас огонь и свет,
начало и конец.
В следах восставший гориц вет
не растопчи, слепец.
*
Лишь зубы обломав, узнать,
восторг глотнув и грусть:
не развязать того узла,
что завязала Русь.
Я вижу поле: на меже
топтанье тёмных толп,
людьми не пахнет, и уже
наметил прорву столб.
«Давно отпетым – помоги…»
Но всхлипывает топь:
пустые месят сапоги
былых хозяев плоть.
Я вижу небо: ни души
впредь не взойдёт на круг,
меня, конечного, тушить
ввысь занесён каблук.
И грянул он. Под ним на спектр
рассыпав боль свою,
во мне исхода ищет свет:
я и в земле горю.
Я вижу время: от меня
оно берёт отсчёт,
моим огнём воспламенясь,
вконец концов течёт.
Но не сойти ему на нет,
верша огневорот,
оно опять в тугом узле
меня – мне отдаёт.
Я вижу долю: на семи
мне полыхать ветрах.
Я поднимаюсь от земли
за совесть, не за страх.
…до той поры, пока придётся жить,
страдать народной речи отголоску.
Колосьев истин горькую полоску
от века к веку жать мне… жать и жать,
колосьев истин горькую полоску
горючим потом поливать своим.
На том – стоим.
17 июня 1976 г. Декабрь 1977 г. 18 декабря 1983 г. – 11 марта 1986 г.
Поповские сказки и присказки
Повадился на вечерню – всё равно что в харчевню:
утром свеча, вечером свеча – глядь, и шуба с плеча.
Народная пословица
Повадился в храм
оставлять деньги там:
свечка за свечкой
для жизни вечной,
треба да треба
за-ради неба.
Псалмы звучат —
дьяки брюхом урчат;
грехи худеют —
попы богатеют;
брюхо в голоде —
архиерей в золоте.
Ходит поп по селу,
на каждом углу
девок пощиплет,
водочки выпьет,
подаст постного,
поест скоромного,
силой крёстною
изведёт врага тёмного.
Пошла попадья в баню,
с ней слуга умный Ваня;
взяли яств и вина —
ничей муж, чья жена?
Побаловались паркóм,
покатывались кувырком,
разгорячилась плоть,
так что не приведи Господь.
За какие грехи —
ха-ха-ха, хи-хи-хи —
попа поминали,
попадью мяли?
Попадья бела,
попадья мила,
попадья разумна,
воздыхает шумно.
Лежит на полатях,
потеет без платий,
жирна, как моя печаль,
вечнá, как начало начал.
Пировали они,
ели пироги,
каждому половина —
на, детина:
мы теперь не враги,
мы теперь как сродни.
Читать дальше