Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Я пройду по волнам своей памяти,
В путешествие жизнь вновь пущу,
Всё предам я забвенью и замяти,
Лишь тебя никогда не прощу.

Я забуду, что спето, что сказано,
Сам себя раскручу, как пращу,
Разрублю всё, что накрепко связано,
Но тебя никогда не прощу.

Лишь в преддверии савана белого,
Что укроет, подобно плащу,
Я прощу тебе всё, что ты сделала,
Но себя и тогда не прощу.

Среди черной ночи, среди голой земли
Вдруг поплыли в поля без эскорта,
Свет окошек своих на полнеба разлив,
Великаны дома, не дома – корабли,
От окраины города-порта.

Величавы, громадны, в сиянье огней
Среди ночи плывут молчаливо,
Словно статью любуясь и мощью своей,
Будто нет их на свете стройней и сильней,
Потому каждый рейс их счастливый.

Нет. Дома-корабли никуда не плывут,
Хоть набиты квартиры-каюты,
В них обычные скучные люди живут,
У кого-то из них есть домашний уют,
У кого-то и нету уюта.

И никто не спешит по солёным морям
Открывать Новый Свет и Дакоту —
Чуть продравши глаза, все встают по утрам,
Оставляют извечный домашний бедлам
И привычно спешат на работу.

Даже в мыслях своих, даже в простеньких снах
Против жизни такой не бунтуя,
Увязают в заботах, в житейских делах,
Рассыпаются заживо в пепел и прах,
В узколобом мирке существуя.

И уже не понять, кто живой, а кто нет,
Каждый – робот из плоти и кожи,
Заводной манекен, на пружинках скелет,
Даже лица, как лики со стёртых монет,
Друг на друга уныло похожи.

И летит день за днём, а за месяцем – год,
Всё черствей и мертвей наши души.
Кто хламьё тащит в дом, набивает живот,
Кто копейки с рублями в кубышку кладёт,
А кто водку по-чёрному глушит.

Но внезапно поймёшь, душу выжав из жил,
Может, даже в преддверии гроба,
Что не так ты прожил, не тому ты служил,
Даже песни своей ты и то не сложил,
И вообще ты – дрянная особа.

И рванётся душа, в глупой злобе кляня
Неустроенность этого мира.
На исходе унылого тусклого дня
В ночь глухая тоска прочь погонит меня
Из привычной убогой квартиры.

Нет, дома-корабли никуда не плывут.
Им и плыть никуда неохота.
Может быть, хорошо, если дома уют,
Может быть, хорошо, если любят и ждут
И не в тягость простая работа.

Может быть, может быть. И не мне их судить.
Я и сам никогда не матросил.
Я всего лишь пытаюсь куда-то уплыть,
Только вряд ли когда-нибудь этому быть,
Видно, намертво якорь я бросил.

Потому-то в ночи среди чёрной земли
Мне всего лишь на миг показалось,
Что поплыли куда-то дома-корабли…
Может, это мечты мои плоть обрели,
Может, это лишь просто усталость…

Вновь вагон подо мною качается,
И штрихуют закат провода.
Ощущенье, что что-то кончается…
Одинокая кружит звезда.

Жизнь сплелась неразрывно с дорогою,
С перестуком вагонных колёс.
Я под тот перестук вновь потрогаю
Прядь твоих светло-русых волос.

Вновь возьму твою руку в ладони я,
Долгим взглядом себя напою,
И последнего взгляда агония
Всколыхнёт снова душу мою.

Знаю сам, что я всё только выдумал —
Среди сосен меня и тебя
Ветер песнею высвистел, выдунул
Тихим плачем ночного дождя.

Вновь пойдут чередой дни и месяцы…
Разговора колёс рвётся нить…
Мы, быть может, с тобой ещё встретимся…
Может быть…
Может быть…
Может…
Быть…

Вернусь домой и лягу спать.
Твоё лицо в такси ночном
Не буду больше вспоминать,
Не стану грезить о былом.

И вновь спокойно буду жить
В делах серьёзных и пустых,
Не будет зря в ночи грустить
И вспоминать тебя мой стих.

И ты не вспомнишь обо мне.
Среди дождей, среди снегов
В вечерней чуткой тишине
Растает звук моих шагов.

Нам больше песен не споют
Средь сосен шалые ветра,
И твоего тепла уют —
Он был вчера, уже вчера…

Нет! Я не верю, не хочу,
Чтоб ты исчезла навсегда!
«Не исчезай! – тебе кричу, —
Пусть сотни вёрст и пусть года

Меж нами, снег и листопад,
Но из ушедших наших дней
Верну я вновь тебя назад
Всесильной памятью своей,