Владимир Бастраков - От «А» до «Я»

Последний день гуляй, моя рванина!
Пей на потребу жаждущей души,
Гляди – витрина, а в витрине – вина!
Трать на портвейн паршивые гроши!

Потом, уткнувши голову в подушку,
Ты будешь снова бредить о былом,
И жизнь свою – пустую безделушку —
Перебирать… Но это всё потом.

Ну а сейчас… Гуляй, моя рванина!
Пей за покой истерзанной души,
Гляди – витрина, и какие вина!
Воспоминаний лишь не вороши.

Гуляй, рванина, от рубля и выше!
Не спорь с бездушной глупою судьбой,
Ты побеждён, увы, в тираж ты вышел,
А потому прощаюсь я с тобой.

Гуляй и плачь, в стакан с вином икая,
В нём – весь твой мир, и я гляжу в упор,
Как в пьяной корче болью истекая,
Мутней становится твой помертвелый взор.

Ты умираешь в муках, я рождаюсь.
Теперь я плоть, а ты – всего лишь тень.
Но и от тени я не отрекаюсь…
Гуляй, рванина! Твой последний день!

Кончен бал. Погасли свечи.
Наступила тишина.
Отгремели тосты, речи,
На исходе долгий вечер,
За окном звезда видна.

Кончен бал. В пылу застолья,
Среди ругани и слёз,
Среди смеха и злословья
Прошептали послесловье
Листья жёлтые берёз.

Кончен бал. Погасло пламя
Горьких чувств последних лет.
На костре воспоминаний
Сжёг я все свои желанья
В синем дыме сигарет.

Кончен бал. Пусты стаканы.
Сигарет растаял дым.
Смолкли звуки фортепьяно…
Мне не быть от счастья пьяным,
И не быть мне молодым.

Мне не ждать с тобою встречи,
Не стоять уж у окна.
На исходе долгий вечер,
Кончен бал. Погасли свечи.
За окном звезда видна…

Закончены строки прощальных стихов,
Закончена повесть любви, столь печальной.
Путь, пройденный мною, конечно, не нов,
Он многим знаком и для многих банальный.

Быть может, трудней был он прочих дорог,
Но есть и труднее на свете дороги.
Былому уже подведён свой итог,
И новой страницы строка на пороге.

Мой путь снова ясен, спокоен и прям —
Средь осени грустной, под дождь моросящий,
Средь желтых берёз, по российским полям
С извечной тоской, болью сердце щемящей.

И нет на душе ни любви, ни вражды,
Спокойно и ясно моё восприятье.
И мне не нужны и, быть может, чужды
И ласки твои и чужие объятья.

Всё выстудил ветер пройдённых дорог,
Гуляющий вольно на голом раздолье.
Закончена повесть. Её эпилог —
С берёз облетевшей листвы послесловье…

Жалеть не надо прошлых лет
И утешать себя не надо.
Пусть оборвётся чей-то след,
Простится кто-то с вами взглядом.

И будут вновь пусты глаза,
Слов утешения не надо.
Я мог бы много вам сказать,
Но я прощаюсь с вами взглядом…

Какие белые снега
Покрыли землю сонной негой,
Как беззащитна и нага
Природа перед этим снегом.

Какой пустынно-белый свет
Над белым полем, чёрной рощей,
Лишь белый цвет и чёрный цвет —
Вся гамма здесь. Куда уж проще…

И только ветра долгий свист
Звенит в снегах, до боли тонкий,
Да лижет поля чистый лист,
Стирая всё, язык позёмки.

И нет ни птицы, ни жилья —
Лишь белый снег да эта роща.
Как будто кто-то на поля
Поставил косо чёрный росчерк —

Подвёл итог в конце листа,
Где слов рука не начертала.
И жизнь пуста и вновь чиста,
И можно начинать сначала…

Сколько раз повторял, сам себя я коря,
От чужой нелюбви глухо маясь в тоске, —
Распусти паруса! Оборви якоря
И оставь их лежать на песке.

И направь в океан снова старый фрегат,
Пусть застонут борта над пучиной морской,
Твой корабль – монастырь, ну а ты в нём прелат,
Так забудь о скорбях бренной жизни мирской.

Помолись тем богам, что нам жизнь берегут,
Воскури фимиам из пропахших кадил!
Кто-то сыщет алмаз на твоём берегу,
Ну а ты за него всё сполна заплатил.