Дмитрий Пригов - Москва

– Что надобно вам, старче?

– Служи нам!

– Я устал!

– Приказываем, служи нам! – перенапрягали свои слабые качающиеся голоса старцы.

– Что же я могу сделать?

– Стань прекрасным, радостным, сильным, непобедимым великим и вечным Социализмом! – бормотали они.

– Я не могу-ууу!

– Можешь. Можешь, – настаивали скрипучими голосами старцы.

– Ну вот вам все, что я могу, – отвечал голос.

А обстоял нас тогда плохой-неплохой, но налично существовавший социализм. Старцы, напрягаясь в темных занавешенных комнатах Кремлевского дворца, бледнея, серея, подрагивая пергаментными складками, обвисшими их лица и шеи, впадали в транс и что-тобормотали. Их бормотания были абсолютно невнятны ни их ближайшему окружению, ни даже квалифицированным консультантам. Наружу в народ это выходило странным перебиранием прилагательных к субстанциональному эйдосу «социализм» – построенный социализм, завершенный социализм, развитой социализм, реальный социализм, интегративный социализм, транзитивный, этократический, субверсивный, трансцендентный и пр. У старцев самих не оставалось силы сверить весь список эманационных имен, идущих от магических глубин в профанические открытые пространства социума. Они уставали, прикрывали многослойные веки. Не имея возможности умереть, просто застывали, длились в иных ответвлениях пространства и времени.

Но все исследования по воскрешению закрыли, дабы не создавать ненужной конкуренции между уже воскрешенными (число их, кажется, достигало миллионов 150–180) и вновь прибывающими. Боюсь, исследования закрыты навсегда, во всяком случае, я уже никогда не встречал каких-либо упоминаний о них. А жаль. Да и существ подобных тоже больше не встречалось.

Однако вернемся к будням.

Рабочий класс столицы составлял примерно две трети от общего числа занятого населения. В Москве тогда процветала крупная промышленность – сталелитейные заводы, угольные шахты, добыча разного рода металлов и полезных ископаемых. Многовагонные составы грохотали по ночам, пересекая Москву во всех направлениях, от ее юга, Беляева например, где располагались марганцовые разработки, к отстоящим на 12–13 часов пути северным ее огромным перерабатывающим комбинатам, расположенным в районе Сокола. Все это гудело, вздымалось, дымилось, росло, торжествовало и побеждало.

Половина от оставшихся была занята в сфере обслуживания, транспорта, в рыболовецких и охотничьих хозяйствах, служила в разного рода войсках, численностью доходивших в мирное время до 100–120 миллионов. В минуты же опасности число их упятерялось, усемерялось, удесятерялось. А в случаях часто возникавшей смертельной опасности они покрывали всю землю своими 3–4 миллиардами окопавшихся, стрелявших, летящих, наступающих и побеждающих единиц. Также многие ходили, уходили, приходили назад на судах военного и гражданского флота, засевали огромные поля на окраинах города и в самом ее центре. Другая половина – административный аппарат. Оставшаяся часть являла собой научных работников, работников культуры, Героев Социалистического Труда, народных учителей и художников, академиков, лауреатов Сталинской, Ленинской, Государственной и Нобелевской премий. Было немало также спортсменов и артистов. Таких, как Уланова, Плисецкая, Коненков, Капица, Келдыш, Яшин, Старшинов, Паустовский, Фадеев, Прокофьев, Мравинский, Мичурин, Астангов, Гиллельс, братья Манн, Роднина, Серов, Шостакович, Ландау, Кюри, Лысенко, Глазунов, Сартр, Римский-Корсаков и др. Ну практически любых наций и вероисповеданий. И все это в строгом соответствии, точной пропорциональности к нациям и религиям, здесь тогда бытовавшим и расцветавшим. Влиятельные авторитетные ученые утверждали, что многие из них просто в древности или немного попозже здесь и возникли, а потом уже распространились по всему свету. Не могу указать, какие именно, но примерно половина из всех нынче известных.

В общем, народу было много. Он весь был как бы размазан по огромной территории белого снежного пространства, изредка перебегаемого небольшими, а то и большими горными хребтами, поросшими огромными массивами густой хвойной растительности, голубыми, а вернее даже, черными и непрозрачными гладями почти вертикально вздымающихся вод, окаймленных, как бы обгрызенных глыбами ледяных торосов и кромкой ледяных же границ потустороннего, неведомого и запредельного.

Все это раскинулось плоско, низко, горизонтально. Только Милицанер высился, виднелся, вертикален. При низкой облачности голова его порой терялась в небесах. При сильном же снегопаде ноги по колено врастали в сугробы. Да, Милицанер вертикален по определению. Как вот, скажем, напротив, воин по определению – мертвый и горизонтальный. Он горизонтальный, как баррикады, преграды, рвы, линия Мажино, эшелонированная оборона, системы долговременных и подвижных огневых точек обороны, оборонная и наступательная военные стратегии, фланговые обхваты и клещи, стратегия побеждать, внедрение и распространение по огромной территории и пр. Милицанер же вертикален: ноги – здесь, а голова – там.