Дмитрий Пригов - Москва

Мне представилось, что эти виденные мной рано утром, обступавшие Милицанера и исполнявшие какой-то странный отвратительный танец обернулись единым страшным чудищем, потерявшим человеческий облик и дар речи, бросавшимся на все маломальски людское. Тем более мне показалось, что чудище весьма напоминает своим обликом ужасного, страшного бандита-хулигана из нашего двора, жившего в самом отдаленном подъезде дома, по прозвищу Жаба. Все содрогалось при его виде, и раньше-то имевшем мало общего с человеческим. Действительно, все человеческое должно бы умереть, воочью узрев подобное чудище, когда оно, ярясь, проносилось по улицам столицы. Оно преследовало людей в парках, садах, на открытых пространствах площадей и улиц, в подворотнях и в арках их собственных домов. Скоро уже редкие обитатели, не решаясь выйти из дому, выглянув из оконца, наблюдали его, носящегося в остервенении из одного конца города в другой. Проносясь мимо, оно кидало быстрый меткий взгляд на подозрительное окошко и, стартовав с асфальта, вспрыгивало на гигантскую высоту седьмого этажа, обрушиваясь на бедного, несчастного, обнаружившего себя испуганным взблеском глаз. Все опустело. Только свирепый ветер с трудом успевал за мечущимся, не находящим себе дальнейшего применения чудищем.

Но надо было идти в школу. Долг превозмогал страх. На слабых, тоненьких, дрожащих ногах я опять спустился вниз по лестнице и приоткрыл подъездную дверь. Вокруг было людно. Бросалось в глаза явное преобладание людей в милицейской форме. У одного из них на поводке рвалась из рук огромная немецкая овчарка, которая, видимо, и напугала меня. Я вышел и продвинулся вдоль стенки в направлении наибольшего сгущения людской толпы. У дальнего края нашего дома, как раз в месте жительства упомянутого Жабы, на грязном снежном покрытии неловко, както буднично лежало, раскинувшись, тело существа в милицейской форме. Под ним, чуть-чуть выявляясь наружу, на снегу бурело небольшое красноватое пятно. Милиционеры суетились вокруг, отгоняя людей, на которых бросалась разгневанная происходящим собака. Я оглядывался по сторонам, пытаясь в глазах окружающих найти объяснение происходящего. Но все выглядели перевозбужденными и отрешенными одновременно. Я побежал в школу.

Мне тогда пришла в голову строка, вернее, две строки, про Милицанера, написанные мной же самим, но гораздо-гораздо позднее происходивших событий:

Но Он государственность есть в чистоте,

Почти что себя этим уничтожающая!

Строку можно произносить нараспев. Даже петь. В подобном гимноподобном распеве как бы все само разъяснялось, умиротворялось, обретало высокий смысл и порядок. Милицанер опять вставал в своем вертикальном образе, окруженный самыми разнообразными сущностями и существами. Скажем, летящим неведомо куда – от Москвы в самые неведомые края – Морячком. Ползущим по поверхности земли, прикрытым редким кустиком или неровно вырытым окопом Солдатом. К нему подскакивал весь красный, дышащий жаром, только что вырвавшийся из-под земли, с горящими глазами Пожарный. Милицанер остужал его и успокаивал. К нему подходила ласковая тихая Мария, заглядывала в глаза и, умиротворенная, уходила. Кто еще? Да, конечно, и обычные граждане. И дети тоже. Я шел в школу и рассуждал сам с собой:

– И вправду, вправду, когда, скажем, придут годины бед и стихии из глубин восстанут, и звери тайный клык достанут, ядовитый причем, – кто же нас защитит?

– Как это кто?

– Ну да, кто? кто защитит нас?! кто защитит нас от напастей и бед?!

– Не знаю.

– Как это не знаешь? Милицанер!

– Неужели?

– А то нет! Только Милицанер. Когда темной ночью посреди мрачной улицы в пустоте и безмолвии, среди шарахающихся от самих себя и беспорядочно перебегающих теней, чуя за спиной чье-то нарастающее дыхание, чьи-то когтистые лапы уже на своей проминающейся шейке, – Господи! – чувствуя тонкое, игривое, как бы подхихикивающее даже, лезвие в поджавшемся до позвоночника животе или задеревеневшем боку своем!

– О чем ты?

– Молчи! Слушай дальше. Чуя лязг клыков чьихто над ухом своим! Хохот, визг, вой, взлязгивание!

Следом поток тепловатой жижи, бульканье и вскидывание…

– Какое вскидывание?

– Молчи, несчастный! Разломы прямо через всю Красную площадь, через равнины среднерусские пробегающие, в Андах гулом отзывающиеся! А?

– Да.

– Вот то-то, – продолжаю я себе самому. – Град камней огненный с университета на Ленинских горах, только что построенного, сыпящихся вниз по Воробьевым склонам! Лава и потоки огненные! Представляешь?