Дмитрий Пригов - Москва

Цокот и топот земной спросить бы: Что вы значите порою сумеречною смутною? – чтобы они ответили: А пошли вы на хуй!

Чавканье и рявканье утробное спросить бы нам: Что вы значите порою полуночной неправедной? – чтобы они ответили: А пошли вы на хуй!

Шепот и ропот еле слышимые спросить бы нам: Что вы значите порою рассветной обманчивой? – чтобы они ответили: А пошли вы на хуй!

Щебет и лепет сладостный спросить бы нам: Что значите вы порою полуденной нестерпимою? – чтобы они ответили: А пошли вы на хуй!

Твердый знак почему бы не спросить нам: Знак твердый, где, в какой точке укреплен ты в небесах? – чтобы он ответил: А пошли вы на хуй!

Ы-букву почему бы не спросить нам: Ы-буква, где, в какой точке в небесах укреплена ты? – чтобы она ответила: А пошли вы на хуй!

Мягкий знак спросить бы, да пошлет ведь на хуй

Эй, Пушкин, где так долго пропадал? – А пошли вы на хуй!

Южный Бог! кого, кого бы здесь спросить, чтобы не послал на хуй!

Я бы сам себя спросил: Чего же ты страждешь, несчастный? – чтобы ответить: А пошли они все, бляди, на хуй!

Давайте хоть раз поговорим об искусстве серьезно, беспристрастно, всеобъемлюще, как единственно и позволяет нам простая русская азбука.

АВТОР предлагает вам шутки ради забавные разговоры людей разных и различных, известных и неизвестных, правильных и неправильных, злых даже, злодеев неисправимых, убийц хладнокровных, совратителей, но все это с веселыми шутками и счастливым концом.

БОРИС: А все-таки, по-моему, искусство должно принадлежать народу, что скажешь, Владимир?

ВЛАДИМИР: Я, Борис, на это скажу, что в искусстве не все так просто и прямолинейно, а главное, не все с первого взгляда человеком неприуготовленным схвачено быть может, хотя, конечно, в основном ты прав, если Григорий не возражает.

ГРИГОРИЙ: Нет, Владимир, я не возражу, но в разные времена основная, как бы ведущая культурная тенденция объявлялась в разных местах и слоях культурного пространства, поначалу не угадываемая даже как искусство вообще, принимаемая за шутку, глупость, благоглупость, идиотизм, насмешку, глумление и прочие проявления бессмысленности и безрассудства подлой человечьей натуры в ее моральном непотребстве, или я не то что-то сказал, Дарья?

ДАРЬЯ: Я не знаю, конечно, Григорий, но современное искусство представляется мне какими-то консервными банками на дне затхлого пруда, искусство сегодня потеряло что-то главное, основное – искренность, заразительность, гуманность, лиричность, присущие великим образцам искусства прошлого, ты не согласен со мной, Евгений?

ЕВГЕНИЙ: Я думаю, Дарья, что ты несправедлива к современному искусству, все те качества, которые ты бесспорно назвала как неотъемлемые качества любого искусства, возможно, проявляются в современных произведениях, выявляясь просто в другом, преображенном виде, на другом уровне, просто надо чуть сместить фокус зрения и избавиться от въевшейся в нас, ставшей почти автоматической, этикетной привычки опознавания принятых знаков искусства в принятых пределах, или я что-то не то сказал, Женя?

ЖЕНЯ: Мне кажется, Евгений, что, принимая определение искусства как установление меняющихся правил во все меняющихся играх, не рискуем ли мы вообще вынести феномен искусства за пределы возможности суждения, отдавая его на произвол любого авантюриста, пожелавшего бы по своей прихоти назначить произведениями искусства любой акт своего жизнепроявления, такие как деторождение, испражнение, убийство либо государственный переворот.

ЗАМЕЧАНИЕ: про государственный переворот это они зря, зря, не к месту, не к месту, а вообще-то это все происходит в наше время, в 80-х годах 20-го столетия, в городе Москве, ну там, понятно, кулис немного, освещение, суфлер, народ разный, но зал, зал маленький.

И еще одно замечание: самое удивительное, что это правда, одна правда, и только правда, сами посудите.

КАБАКОВ: Это все как большая такая помойка, или как вот идешь в сортир, а он уже переполнен, фонтанирует, внаружу выливается, на дорожке по говну шлепаешь, по щиколотку, по колени там, а вот уж и по горлышко.

ЛЕВ СЕМЕНОВИЧ РУБИНШТЕЙН: Ты, Илья, конечно, прав, но зачем уж так драматизировать?

МОНАСТЫРСКИЙ: Я чувствую, что время как бы сошлось в одну точку; уперлось само в себя, какая-то вокруг неясность разлита, какое-то безвременье, ожидание чего-то.