Дмитрий Пригов - Монстры

– Как говорится, не терпит пустоты, – мрачно заметил бухгалтер и потянулся. Раздался резкий и сухой хруст потревоженных суставов.

– Вот, видишь? – Воопоп обратил к литератору улыбающееся лицо. – Так что ты зря выпустил главу.

– Я же объяснял, – болезненно сморщился литератор. – Вы здесь, а там ситуация специфическая. Сложная.

– Везде специфическая, – опять вмешался бухгалтер. – И всегда, – и выплюнул какую-то травинку, которую мял между крупных желтоватых зубов. Литератор не отвечал на его несколько, если можно так выразиться, полковничьи замашки. Но никого другого из беседующих они не покоробили.

А обстановка, действительно, была очень неоднозначная. Публиковать эту главу в атмосфере нарастающего экстремизма и фашизации определенной части местной молодежи мне показалось тогда не совсем правильным жестом со стороны либерально и реформистски настроенного интеллигента, каким я себя по тем временам воспринимал и каковым, по всей видимости, и являлся. Несвоевременный был бы жест. О том я и сказал Воопопу.

– Кто знает истинные времена? – отреагировал он.

– Чушь, – желчно заметил бухгалтер.

– Понятно, бухгалтерам виднее, – сделал ударение на последнем «а» литератор и болезненно дернулся. Воопоп улыбнулся.

– Бухгалтерам виднее, – повторил бухгалтер безо всякой иронии.

– Судя по поведению некоторых, именно так и есть, – оживился литератор.

– Не литераторам же, – поставил все на свои места бухгалтер.

Впрочем, по поводу чего сыр-бор? Стоило бы того.

Пара молодых швейцарцев, членов какого-то старинного общества или, скорее, ордена Духовного Преображения Человечества, приехала в Россию в поисках некой необыкновенной практики российских адептов той же идеи. Практики духовного преображения человечества. В России с этим всегда было небедно. С чем другим – бедно, а с этим вот – нет. О том и прослышали они в своей родной Швейцарии в районе базельского Гетеанума. Наши швейцарцы, как и всякий западный левый интеллектуал того времени, были увлечены советским проектом спасения загнивающего меркантильного человечества. По сей вдохновляющей причине поступили на славистский факультет древнего университета города Цюриха и счастливо окончили его под руководством престарелого профессора Бранта.

Я знал его, но уже в преклонные пенсионные годы, оставившего свои университетские штудии и обитавшего в небольшом домике на альпийском склоне, неподалеку от города Лугано. Я его посетил. Мы поговорили. Его русский был по-прежнему безупречен.

– Да, – произнес он на прощание. – Кто знает истинные времена. – Я не понял, к чему относится его замечание, последовавшее после долгого разговора об университете, учениках и эвритмике, которой занималась его духовно продвинутая дочь. Профессор помнил своих учеников.

Так вот, соединив свои русские привязанности и левые пристрастия со склонностью ко всякого рода эзотеризму, они прямо-таки трепетали при упоминании обо всем необыкновенном и таинственном, исходившем как из пределов самой России, так и от всего русского, рассеянного по дальним окраинам обитаемого света в виде эксклюзивных носителей так называемой загадочной русской души. Ну, это понятно. В смысле – непонятно.

Так вот и дошли до наших героев первые сведения о некоем скрытом мистическом проекте под названием, естественно, Китеж. И, естественно, осуществлявшемся под эгидой наиболее секретного 66-го отдела КГБ, его 6-го сектора.

Я знаю. Я встречал некоторых якобы бывших сотрудников того отдела. В миру они представлялись разными там коммерческими директорами или бухгалтерами каких-то невинных производств и торговых организаций. Но все было ясно с первого же взгляда. Выпивши или доверившись, они становились разговорчивыми. Их рассказы были интригующи, но весьма сомнительны. Однако не более сомнительны, чем все реальное и обыденное, окружавшее обитателей шестой части планеты в повседневной жизни.

– Все крайне недостоверно, – посетовал литератор умиротворенному Воопопу.

– А Ренат? – отвечал тот, кивая в сторону молчаливого Рената, развалившегося на траве и уставившегося в вечереющее небо. И вправду.

Солнце почти закатилось за горы. Холодало. Поеживаясь, медленно и вразнобой поднялись с травы и направились в сторону слабо светящегося монастыря. Вошли во внутреннее пространство и проследовали в пустынное просторное помещение центральной постройки. Разместились за маленькими столиками на крохотных подушечках вдоль одной из стен. Вдали мерцал алтарь с сизоватыми курениями, сливавшимися с голубыми сумерками, лившимися через узкие окна, растянутые почти по всему периметру вверху, под самым потолком строения.